Андрей Ренников – Под теми же звездами (страница 34)

– Ну, ладно, – задумчиво согласился Павел Дмитриевич, видя, что бесполезно сопротивляться Веснушкину, – я сегодня, пожалуй, стяну французские войска к немецкой границе и объявлю мобилизацию; а затем можно будет до завтра прервать дипломатические сношения между Францией и Германией. Пусть конфликт осложняется.

– Это будет отлично: пусть осложняется! – весело воскликнул на предложение Павла Дмитриевича Веснушкин, – и вы знаете что? – добавил он игриво, – я на вашем месте пустил бы на всякий случай какой-нибудь германский броненосец ко дну. Ведь теперь, кажется, в Киле смотр, вот пусть два броненосца и столкнутся. Это так нетрудно, когда у государства большой флот. А? Как вы думаете? Нет? Ну, не нужно, не нужно, если не нравится, придумывайте сами! Я вам вполне доверяю: ведь вы во время революции в Португалии целый месяц писали у нас в редакции телеграммы из Лиссабона, да и из Константинополя во время восстания албанцев присылали огромные корреспонденции. Слава Богу, у вас есть для этого достаточный опыт. Ну, садитесь, Павел Дмитриевич, садитесь сюда, за отдельный стол: здесь вам никто не будет мешать. Валяйте из Берлина сначала!

Павел Дмитриевич покорно уселся за указанный ему стол и начал было писать, как вдруг в кабинет стремительно вошел, плохо скрывая свое радостное настроение, Шпилькин.

– Господа… Читали? – взволнованно спросил он, держа в руках номер петербургской газеты, – нет? Здесь напечатаны очень неприятные слухи о Кедровиче. Вот, Петр Степанович, поглядите!

Шпилькин передал газету удивленному издателю, а сам напустил на себя грустный вид. Веснушкин отыскал отчеркнутое место и прочел:

«Как нам стало известным, попавшийся прошлой весной в присвоении благотворительных сумм Н-скаго общества репортер вечерней газеты "Звон" Михаил Кедрович, высланный по обнаружении хищения петербургским градоначальником из Петербурга, в настоящее время пишет статьи в провинциальной газете "Набат", не считая даже нужным скрыть свою фамилию под каким-нибудь псевдонимом. Вот они, обнаглелые представители желтой журналистики, задающие тон в провинции!»

Заметка произвела на Веснушкина и Алексея Ивановича сильное впечатление. Между тем, явившийся в это время в редакцию Кедрович увидел по улыбающимся лицам коллег, что случилось что-то неладное. Не оставляя своего обычного пренебрежительного тона, он спросил передовика, в чем дело, и от него узнал об обошедшей уже всю редакцию сенсационной заметке.

Прочитав выпад петербургской газеты по своему адресу, Кедрович весело рассмеялся и воскликнул:

– Ах, каналья, Вусберг! Он и здесь не хочет оставить своего конкурента без клеветы.

Вошедший в это время в редакционную комнату Веснушкин услышал это восклицание и сухо спросил Михаила Львовича о том, читал ли он заметку в «Телефоне». Кедрович, продолжая добродушно смеяться, начал объяснять издателю и товарищам подноготную инсинуации своих петербургских врагов.

– Видите ли, – говорил он, не задумываясь, – Вусберг был всегда конкурентом моей газеты. Большая часть подписчиков его «Петербургского Телефона» после появления моего органа перешла ко мне. И вот «Телефон» не может этого простить. Мало того: зная, что я скоро возвращусь в Петербург, он уже сейчас решил распустить про меня клевету, чтобы уронить мое имя среди читателей. Но нет, Петербург не провинция, где читатели поддаются на такую удочку! Вусберг останется в дураках, вы это увидите.

Кедрович, слегка покраснев, снова театрально расхохотался и весело поглядел на задумавшегося Веснушкина.

– А кто этот Вусберг? – спросил после общего молчания передовик.

– Да заведующий редакцией «Петербургского Телефона». Он же редактор газеты.

– А там подписан редактором-издателем Петрухин, – проговорил, плохо скрывая свое праздничное настроение, подсевший к Веснушкину Шпилькин.

– Да, но Петрухин подставное лицо, – резко ответил Кедрович, не глядя на Шпилькина, – ведь всякий младенец знает, что по подписи нельзя судить о фактическом редакторе.

Между тем, Веснушкин, выйдя из своей задумчивости, проговорил:

– Да, это очень и очень неприятно, Михаил Львович. Ведь вы знаете, прямое обвинение в хищении – это тяжелая вещь. Оно, так сказать, набрасывает тень на репутацию, гм… репутацию журналиста. Да, безусловно набрасывает.

Веснушкин достал платок и смущенно высморкался. Кедрович удивленно посмотрел на издателя и, делая вид, будто не понимает того, что тот хочет сказать, воскликнул:

– Набрасывает тень? Помилуйте, да ведь эти канальи с грязью готовы смешать конкурента! В особенности в Петербурге: вам только нужно знать этих прохвостов. А здесь в провинции, разве лучше?

– Да, конечно, и здесь есть мошенники… но, все-таки, знаете, обвинение в хищении денег… – начал снова Веснушкин. Однако, Кедрович живо перебил его.

– А вот вспомните Каценельсона, Петр Степанович, – заметил он весело, – ведь этот жулик обвинял вас в утайке денег при постройке здания банка? Помните?

Веснушкин густо покраснел.

– Ну, так Каценельсон известный негодяй. Его все знают в городе!

– О, представьте себе, этот Вусберг еще хуже, уверяю вас! – воспрянув духом, воскликнул Кедрович. – Это такая каналья, которому равного даже в Петербурге не найдете. Ах, мерзавец, мерзавец, ну уж я ему удружу, когда возвращусь назад, о, я его не оставлю в покое!

– А вы заметили, Михаил Львович, – с деланно грустным видом заговорил Шпилькин, – что он вас называет не заведующим редакцией, а простым репортером? Разве вы были в Петербурге репортером?

Кедрович слегка покраснел, но, подавив в себе неприятное чувство, удивленно проговорил:

– Господи, да разве для этих каналий не выгоднее назвать меня репортером? Уж если клеветать, так клеветать во всю. Это так ясно… я не понимаю даже, для чего вы меня об этом спрашиваете?

– По-моему, «Телефон» нужно сейчас же привлечь к суду за такую заметку, – сказал слегка волнуясь Шпилькин. – Тогда, по крайней мере, вся ложь этих каналий, как вы выражаетесь, выяснится.

– Да, да, это верно, – согласился Веснушкин, – именно к суду за клевету. Тогда мы будем спокойнее. А то подумайте, что про нас напишет Каценельсон? Он раздует такую историю, просто ужас! Да и для вашей репутации, Михаил Львович это будет очень невыгодно: вас так полюбили в городе, вас так уважают все читатели – и вдруг такая клевета, да еще неопровергнутая!

Кедрович молча кивнул головой н, задумавшись, ответил:

– Отчего же, я охотно согласен сделать то, что вы предлагаете, Петр Степанович. Я буду даже очень рад притянуть каналью Вусберга к суду. Только мы не будем пока ничего писать об этом в нашей газете; у меня в Петербурге есть свой юрисконсульт Кантаровский, я ему и пошлю доверенность на ведение дела.

Веснушкин с радостью согласился на такое предложение, и Кедрович отправился писать очередной фельетон.

В сквернейшем расположении духа возвратился Михаил Львович домой. Молча пообедав и даже ничего не сообщив о происшедшем сестре, он лег отдохнуть в кабинете и стал обдумывать свое положение, сильно пошатнувшееся в редакции сегодняшним событием.

Часов в пять, когда Кедрович, утомленный грустными и тяжелыми мыслями, наконец уснул, почтальон принес письмо. Проснувшись от звонка, Михаил Львович спросил, какая почта, и получив от горничной письмо с петербургским штемпелем, разорвал конверт и прочел:

«Дорогой Мишка. Ты, наверно, читал на днях сообщение о твоем сотрудничестве в "Набате". Это сообщение меня очень огорчило, так как ты знаешь, что я твой хороший друг. Как я узнал, заметку о тебе пустил Нудельман, который всегда завидовал тебе. Как я слышал, он собирается на-днях пустить более подробную заметку о твоем деле и думает сообщить не только о тех 5 тысячах, что ты прикарманил в марте месяце, но и о твоих "операциях" в С-ом банке, где ты под залог десяти тысяч думал прикрыть какую-то аферу с коносаментами. Плохо складываются для тебя обстоятельства, дорогой друг! Однако, я постараюсь помочь тебе и уговорить Нудельмана не печатать больше о тебе ни одной строчки. Думаю, что это мне вполне удастся. Кстати: не можешь ли ты мне прислать в долг двести рублей? Мне деньги нужны до зарезу, а авансы я перебрал все насколько возможно. Ну, жму твою руку и жду немедленного ответа.

Твой Саша Боксер».

Кедрович прочел письмо, швырнул его на стол и задумался. Одна неприятность за другой! Этот Сашка Боксер, очевидно, сам и поместил заметку о нем, Кедровиче, в «Петербургском Телефоне», а теперь разыгрывает роль благодетеля и думает сорвать двести рублей. Нет сомнения, что это именно Сашка пустил про него такой донос!

Кедрович присел к столу и, не откладывая возникшего в его голове плана, начал составлять ответ своему петербургскому коллеге. Он писал:

«Дорогой Саша! Письмо твое я получил, и на меня пахнуло Петербургом и добрым старым временем, когда мы вместе с тобой кутили на островах. Хорошее было время! Кстати об островах: ты помнишь каскадную артистку Взглядову, с которой ты был так дружен в позапрошлом году? Она сейчас здесь, у нас, и жаловалась мне на тебя. Скажи откровенно, чем ты ее обидел? Или, может быть, действительно не выполнил условий относительно рекламы? Нехорошо, брат. Взглядова грозит, что сообщит в наши петербургские газеты о том, что ты ее обобрал. Как быть, сообщи, не хочешь ли моей помощи за взаимную услугу? Жду ответа.