Андрей Ренников – Было все, будет все. Мемуарные и нравственно-философские произведения (страница 132)

Наряду с любостяжанием, со скупостью, жадностью, с соблазнами присвоения чужого, вызываемыми орудиями материальной культуры, появляется греховность и в обладании внутренним орудием – словом. С изобретением слова изменение в ощущении «моего» произошло и в области чисто психической. Первичное докультурное телепатическое общение было лишено лжи. Но совсем иное находим мы в искусственном общении при помощи речи. Образы, замененные словесным кодом, непосредственно не воспринимаются слушателем; общее состояние психики агента перципиенту неизвестно во время беседы. В силу этого изобретение речи, дав человеку огромные преимущества для сношения, в то же время как бы отгородило его психически от своих ближних. Мысли при общении исключительно стали «моими». И, подобно тому, как «мои» материальные орудия в поврежденной душе вызвали любостяжание, жадность, зависть, воровство, грабеж, так и орудие мысли – «мое» слово привело ко лжи, к обману, лести, хитрости, вероломству.

Однако, развивавшийся параллельно прогрессу материальной культуры анамнезис утерянного в грехопадении божественного добра дает человеку силы для борьбы с этой греховностью. Подобно тому, как разум творит идеи и типы утерянной истины, как искусство творит идеи и типы красоты, так и нравственное чувство в идеях и типах долженствования творит образцы утерянного высшего добра.

Таким образом, – бороться с грехом и творить добро не есть просто действие, a творческий акт. Ощущаемая от содеянного добра радость – есть радость творчества, как в других областях духовной культуры. Эта радость присутствует при вдохновениях разума, когда он в своих исканиях приближается к частичному познанию истины; эта радость обнаруживается при вдохновенном творчестве, когда оно прикасается к вечной красоте; та же радость сопутствует благостному порыву души в деянии доброго, при устремлении к идеалу добра.

Подобно идеям прекрасного нравственные идеи не представляют собой результата логического абстрагирования. Однако, каждая нравственная идея есть не простое частное определение поведения, а некоторое образное отвлечение, какое существует в искусстве и в религии. Этика имеет свои типы нравственного и свои идеи о нравственном, которые и приводят человека к непосредственному соприкосновению с добром. Что касается типов нравственного, то они служат образцами поведения, как например, жития святых, поступки добродетельных людей. Все эти этические типы вполне соответствуют типам в искусстве: хотя каждый из них представляет собой частный случай, однако во всех них должны присутствовать существенные для нравственной оценки признаки. Что же касается нравственных идей, то в них также всегда обязателен элемент существенно-общего. Действительная нравственная идея не может быть логически точно определена: она варьируется в каждом данном случае как равнодействующая духовной реакции человека на те или иные события. В силу этого, как часто случается в практической жизни, люди с ограниченным кругом нравственных идей и типов бывают обычно узкими ригористами; ограниченные нравственные идеи принимают у них характер логических схем, от которых они не отступают ни в каком случае. Как в искусстве, так и в области нравственного человек совершенствуется, расширяя свой кругозор и разнообразя свои искания красоты и добра. Чем больше типов нравственного и чем больше нравственных идей приобретается человеком, тем больше он развит этически и тем полнее прикасается к высшему добру, особенно в сочетании с красотой и истиной. Эстетическое познание полнее, когда сочетается с стремлением к добру и истине. И, в свою очередь, познаваемое в нравственных идеалах добро становится ценнее в соединении с идеями красоты и истины. Поэтому человек, стремящийся к благостному мироощущению, не может удовлетвориться какой-либо одной стороной познания; не задумываясь над загадками бытия, он не может получить полной радости от своего нравственного поступка; равнодушный к нравственным нормам, он испытывает в своем восторге перед произведением искусства не все то, что искусство дает в своей глубине; не веруя в Бога, он может совершать добрые дела и ценить красоту, – но все это не всколыхнет его души до самого дна. Все истинно-прекрасное божественно. Все божественное – нравственно. Все нравственное – прекрасно. И эта связь священна и полна потому, что осуществляется в Боге.

Чем же божественным созидаются все наши порывы к познанию? В чем источник философского, художественного и нравственного творчества?

Высший христианский атрибут Божества это – любовь. И она именно – основная творческая духовная сила всего сущего. Она не только руководит нравственной стороной нашей жизни, но охватывает собой все области духа. Увлекаемый любовью к миру, разум стремится к познанию истины; направляемое ею чувство прекрасного ведет к познанию красоты; движимое ею наше нравственное и религиозное сознание приводят к познанию добра и возвращаются к своему первоисточнику, к Богу.

Различные виды творчества во всех сторонах духовной культуры в той или иной степени сопровождаются вдохновением, имеющим в корне любовь к творимому образу. Там, где вдохновение отсутствует, отсутствует и любовь, и творчество превращается в ремесло, и в душе чутко воспринимающего перципиента такое произведение не находит эстетического, нравственного и философского отклика. Даже низшая сторона мышления – рассудок, в сфере своей науки и техники, проявляет любовь к изучаемому объекту в любознательности, в склонности к любимым занятиям. И только чрезмерная дифференциация науки и техники угашает этот элемент любви, превращает ученого и техника в моторизованного рабочего, служащего придатком к машине или к своему инструменту.

Но если любовь сопутствует разуму в его поисках истины, сопровождает художественное творчество в поисках красоты, то особенно ярко обнаруживается ее присутствие в исканиях правды, в стремлении к познанию высшего добра.

С любовью, как сопутствующим элементом познания, мы нередко встречаемся в истории философии. В своем учении об идеях Платон придал эросу, то есть любви, при восприятии прекрасного гносеологический смысл. Согласно Спинозе, человеческое мышление, возвышаясь до истинного, адекватного познания вещей в их божественной сущности, создает высшую добродетель «интеллектуальную любовь к Богу».

Обычно считается, что действительное познание – прерогатива одного только мышления. Между тем, гносеология, основанная на любви, дает возможность решать те проблемы бытия, которые мышление само по себе не в состоянии преодолеть. Познавательная сущность любви опровергает все иллюзионистские философские представления, согласно которым окружающий мир нереален и является одной только фикцией. В любви познающий субъект выходит за пределы своего «я», он ощущает существование чего-то вне его, чего-то недостающего и таким образом утверждает реальность бытия познаваемого объекта. Точно также гносеология любви может решить вопрос о солипсизме, что недоступно доказательству при помощи мышления. Любовь уничтожает пропасть между одушевленностью человека и одушевленностью его ближних.

Наконец, сюда же нужно отнести и проблему о болезненном состоянии сознания в различных формах эгоцентризма, когда в психике субъекта оскудевает его основная движущая сила – любовь и когда человек неестественно ставит себя в центр всего мира. В слабых видах эгоцентризма проявляются только самодовольство, самолюбование, практический и идейный эгоизм. Но в крайних своих состояниях эгоцентризм отсутствием любви окончательно умерщвляет душу. В предельных проявлениях эгоцентризма у человека вместе с любовью исчезают все основы культурного восприятия и культурного творчества: все, что он продолжает осуществлять во всех этих областях, лишено истинного интереса, вдохновения, пафоса; настоящего глубинного восприятия прекрасного и доброго он не испытывает, заменяя все это высказываниями формального эстета или утверждениями утилитаристического моралиста. Становясь в центр вселенной, он заменяет собой Бога. Но вокруг подобного бога вместо живой одухотворенной вселенной простираются мрак и пустота небытия.

И именно в этом явлении – опасность нашего века.

41. Познание Бога

Перейдем, наконец, к той области духа, в которой обнаруживается высший провиденциальный смысл всей культуры человечества, – к религии.

Всеобщность и неистребимость религиозного чувства во все времена и у всех народов – факт неопровержимый. Погибли многие древние цивилизации со своей мало известной нам жизнью; но под надгробными наносами многовековых ветров обнажают лопата и кирка археолога остатки погибшей культуры, – и одними из первых возвращаются к свету современного солнца и храмы, и капища, и изображения богов.

И в наше время – в каких отдаленных диких местах ни останавливается пытливый взор этнолога на жизни примитивных народов, везде видит он фетишиста, благоговейно чтущего свой священный предмет; или анимиста, поклоняющегося духам рек, морей и лесов; или политеиста, олицетворяющего в богах силы природы и качества самого человека.

Анамнезис об утерянной близости к Богу в смутных видениях и в искаженных образах пробуждается в человеке на самой заре его культурного состояния и постепенно проясняется вместе с развитием духа. В этом великом процессе культурного шествия все ярче и глубже ощущает человек божественно-Высшее, и верит, и молится, и поклоняется.