Андрей Расторгуев – Дети Велеса (страница 56)

Голос у него был хриплый, надтреснутый, уставший от постоянного напряжения. Несмотря на это, сосед продолжал говорить:

– Сперва своего Скала увезли. Родичи его расстарались. Опосля другие кочевья начали потихоньку отваливать, пока все не убрались. А наши им и не мешали. Пусть себе уходят, не воюют же…

Мужичок попался разговорчивый. Судя по всему, этим он спасался от мучающей боли. Когда не с кем было поговорить, просто стонал в голос. Сейчас у него появился слушатель, вот мужик и пользовался подвернувшимся случаем на всю катушку.

– Сам-то я того не видал. Брат ко мне приходил. Он всё и сказывал. Должон ишо прийти. Давно не был. Занят, видать. Оно и понятно, скиты вон какой погром учинили. Много восстанавливать приходится. Трупы тож собрать надобно да схоронить. Ишо волколаков кругом полегло, хоть пруд пруди. Ежели их колом-то не проткнуть и не спалить, то под землю скроются мертвяками. Отыскивай потом их могилы упырьские с весны на лето, пока земля рыхлая и хорошо копается. Не то станут по зиме у скотины да у людей кровушку пить. Сейчас куда проще собрать да сжечь, как подобает. Ведуны все, кто остался, тем и заняты теперича. Только сами они не управятся, нет. Вот мужики-то и помогают им…

Пырёв с трудом сел. Где, интересно, его одежда? Хотелось выйти на воздух, справить нужду и просто прогуляться. Перспектива лежать и выслушивать болтовню соседа, мягко говоря, не прельщала. Попробовал встать. Получилось. На полу стояли его сапоги. На голенищах сложенные стопкой чистые портянки. А вот и одежда. Лежит себе спокойно у стены, кем-то заботливо выстиранная и даже, кажется, отглаженная. Дыры от порезов и от пули аккуратно заштопаны. Покрывалом оказалась собственная вотола.

– Меня-то в последнем бою зацепило, – продолжал вещать сосед снизу. – Две стрелы грудью поймал, и обе в правую сторону. Не везёт мне на правый бок. Прошлой зимой волколак руку покусал. Благо, я левша. Пока одну руку грыз, второй я ему голову-то и свернул. А ишо до этого два пальца на руке потерял. Как думаешь, на какой? Знамо, на правой…

Под монотонное бормотание словоохотливого левши Стас оделся. Насилу справился с портянками, обув сапоги. Завершив сборы, накинул на плечи вотолу. Своих верных мечей не нашёл. Только скитский пояс, и тот без ножа. Ну да, зачем оружие в госпитале? Повесив ремень на шею, как перевязь, продел в него руку, и двинулся к выходу.

Улица встретила шумным многоголосьем. Было тепло. Снег уже подтаивал, небо стало светлее, а хоршни, наоборот, начали тускнеть. Всюду сновали горожане, торопившиеся по своим делам. Кто стройматериалы вёз, кто личные вещи. Семьи возвращались в оставленные дома. Невдалеке над крышами зданий виднелась верхушка надвратной башни. По её очертаниям Стас понял, что находится в районе северной стены, и пошёл в сторону Врат. По пути полной грудью вдыхал свежий, заметно потеплевший воздух, наслаждаясь ароматами наступающей весны.

Через открытые ворота в оба конца то и дело сновали повозки. Из города выезжали порожними, а возвращались гружёные горами всякого хлама. Подойдя ближе, разглядел в этих кучах скитские доспехи с оружием. Не иначе, трофейная команда работает. А вот, похоже, и её начальник у ворот. Грузы осматривает, указывая, куда что везти.

– Кому война, а кому и мать родна, – прокомментировал Стас, подойдя к Аркаше. – Решил организовать пункт приёма цветмета? И тут умудрился лапу наложить.

Махнув рукой, Башка отпустил очередную повозку. Лишь после этого повернул совершенно серьёзное лицо, сказав:

– А чего добру пропадать. Трофеи по праву принадлежат победителям. Между прочим, нам ещё до лета тут сидеть. На что ты жить собираешься? Военную пенсию и компенсации за ранения здесь не выплачивают. Радуйся, что мне удалось Кардаша уболтать, а то заладил своё: «Воинов должно хоронить в броне и при оружии». Я ему говорю, какие это, к чёрту, воины, если грабят и убивают простых мирян. Не будь Упыря, говорю, хрен бы вы город удержали. Убедил. Кардаш распорядился все трофеи нам с тобой передать.

Он говорил, не переставая выводить писалом какие-то закорючки на большом берестяном листе. Потом отвлёкся, внимательно посмотрел на Стаса и уже совершенно другим тоном участливо спросил:

– Сам-то как, оклемался?

– Нормально… – пожал плечами Стас, невольно морщась от боли.

Заметив его гримасу, Аркаша назидательно произнёс:

– Вот видишь. Ещё неизвестно, сколько ты на больничном проваляешься. Предоставь лучше мне заботу о нашем обеспечении.

Въехала ещё одна гружёная повозка, и Башка зарылся в её содержимое.

– А где Кардаш? – Спрашивать пришлось покрытую вотолой спину.

Выросшая из одежды рука молча ткнула пальцем в башню. Оставив увлечённого работой земляка, Стас пошёл туда. Перед лестницей глубоко вздохнул и начал неторопливый подъём. И как раньше не замечал, что ступени здесь такие высокие? Не раз и не два за сутки мог пробежать вверх-вниз, испытав только лёгкую одышку. А сейчас дважды останавливался, чтобы дух перевести.

Добравшись, наконец, до смотровой площадки, увидел там Кардаша с четырьмя стражниками. Надо полагать, с ординарцами по особым поручениям. Воевода наблюдал за работой под стенами. Подойдя к нему, Стас тоже выглянул из бойницы. Все трупы внизу были уже собраны. Их водрузили на приготовленный для погребального костра настил, сооружённый прямо на речном льду из брёвен, переложенных тонкими жердями да сушняком. Вокруг собралось много жителей. Мужчины, женщины, старики, даже дети. Людьми занято всё свободное пространство. Они ещё подходили. Проститься с героями спешил, похоже, весь Трепутивель, который отстояли эти воины ценой собственных жизней.

Настил получился огромный, на добрую половину ширины реки. И мертвецов на нём лежало не то чтобы много, а очень много.

– Здесь лишь те, кого собрали у Северных Врат, – тихо проговорил Кардаш, словно услышав мысли Стаса. – На южной стороне костёр чуть меньше получился. Его запалили ещё вчера. А тут… Только вот закончили.

Они стояли рядом, с тяжелым сердцем наблюдая, как несколько человек подожгли факелами сухие ветки с разных сторон. Огонь, постепенно разгораясь, охватил всю конструкцию вместе с лежавшими на ней телами. Рванулся вверх, превращаясь в исполинского великана, подбрасывая к небу дымный жар.

В какой-то миг дым над погребальным костром сделался чёрным. Видимо, горела смола на брёвнах. Копоть закрутило, складывая из неё замысловатую фигуру, очертаниями похожую на огромного чёрного пса. Кардаш пробубнил:

– Лохматая Собака пожаловала.

– Что за собака? – машинально спросил Пырёв, не отводя глаз от завораживающего зрелища.

Запоздало понял, что спрашивает о банальных вещах, известных каждому жителю этого мира. Забеспокоился, было, но понял, что никто не обратил внимания на его оплошность. Воевода всё же ответил:

– Верный друг усопших. Тех, кто при жизни творил и дурное, и праведное. Она помогает пройти по звёздному мосту в светлый ирий.

Контуры Лохматой Собаки растаяли в воздухе. Дым снова посветлел, обретая обычный мутновато-серый цвет.

– Немного провожатых ей достанется, – продолжал бормотать воевода. – Полегли-то, почитай, все добрые и праведные мужи. А их души как-нибудь и сами дорогу до ирия сыщут.

– Лучшие люди, как правило, умирают первыми, – изрёк Стас услышанную когда-то чужую мудрость.

Ничего не ответив, Кардаш продолжал смотреть на брызгавший искрами костёр, думая о чём-то своём. Собравшиеся внизу люди вдруг в едином порыве вскинули руки. Над многотысячной толпой вырос густой лес из мечей и копий. Сейчас оружие носил практически каждый второй горожанин. Те же, кто не был вооружён, просто держал зажатую в кулаке шапку. И все, от мала до велика, грянули хором:

– Слава! Слава! Слава!

Выжившие отдавали дань уважения павшим, провожая их в последний путь – к светлому ирию, своеобразному славянскому раю.

– Слава вам, воины! – как эхо торжественно повторил Кардаш.

Позже от него Стас узнал, что всего костров было шесть, по три у северной стены и у южной. Один предназначался для павших защитников города, другой для скитов, а в третьем сжигали трупы оборотней. В числе последних во рву между Южных и Северных Врат ведуны нашли берендея, изрубленного и сплошь утыканного арбалетными стрелами. Он лежал на красной от крови ледяной корке среди множества разодранных им скитских солдат и лошадей. Косолапов, первый генерал оборотней, погиб достойно. Доказав, что и оборотни способны на подвиг во имя преданности, оказавшейся для них далеко не чуждой. Всё, что для этого требовалось – самозабвенно служить Хозяину, который достанется им по воле судьбы, и будет пасти это неразумное стадо полулюдей. Учить полноценной жизни, правильно сочетая в себе человеческую и звериную суть, чтобы чада его достигли гармонии столь разных начал своей противоречивой, двоякой природы.

Уцелевшие оборотни ушли. Пырёв чувствовал, что в округе не осталось ни стай, ни одиночных волколаков. Попытки ментальной связи с Ганнибалом ни к чему не привели. Кто знает, где сейчас этот единственный произведённый в генералы человек-медведь? Возможно, в преддверии весенней оттепели он распустил остатки своей армии, а сам спрятался в лесной чаще до прихода следующей зимней ночи. Или преследует отступающих скитов, делая запасы еды на лето, стаскивая куски свежего мяса в свою берлогу. Всё может быть.