Андрей Расторгуев – Дело в шляпе (страница 4)

– Ну что, Анжи… – плавно начинаю «наезд». – Решила вспомнить молодость?

– А разве я старуха? – бросает с вызовом.

Вот ведь… штучка! И страх не показывает. Корчит из себя благородную.

Честно признаться, да, выглядит молодо и шикарно. Её бы нарядить в шелка – вылитая графиня. А то стоит передо мной в драном платье, плечи голые, через оторванную заплату на юбке колено виднеется. Впрочем, такая непреднамеренная вульгарность ей даже к лицу.

– Чтобы не состариться в тюрьме за укрывательство преступников, будь добра, скажи, кто и за что прибил Червонца.

– Кто – не знаю, – говорит, глядя прямо в глаза. И, похоже, не врёт. – А за что… Червонец давно нарывался. Работал сам. В рамки приличия себя не загонял. Грабил всех и каждого, не брезгуя ни тёмными, ни светлыми.

Замолчала, обдумывая что-то.

– И в один прекрасный момент… – подталкиваю к продолжению.

Тяжкий вздох, но рассказывает дальше:

– Он порезал какого-то тёмного. А у того подвязки среди ооочень крутых ребят.

– Да? Это каких же? Я, вроде, всех знаю.

– Про Белугу слыхал?

Удивлённо приподнимаю бровь. Хм, не только слышал, притомился уже отлавливать его ребят. Самая разветвлённая преступная сеть в городе, ряды которой постоянно пополняются. А руководит ею подпольный магнат Баскан эль Уга – тёмный, как вы, наверное, догадываетесь. По жизни обычный торгаш, каких пруд пруди. Осторожный и хитрый, сродни сардаку. До сих пор Баскана не прижучили только из-за того, что все ниточки, которые тянутся к нему от исполнителей, вечно обрываются где-то посередине. Этот купчишка создал сложную многоступенчатую структуру. Удивляюсь, как он сам до сих пор не запутался в ней. Лично Белуга рук никогда не марал и постоянно выходил сухим из воды.

Кстати, своё прозвище он получил за привычку подписывать официальные бумаги сокращённым именем – Б. эл'Уга.

Интересно, кому из охламонов Баскана не посчастливилось попасть под нож Червонца? Спрашиваю об этом Анжи. Её ответ заставляет подняться мою вторую бровь:

– Точно не знаю, но поговаривают, что пострадал племянник Белуги.

Интересно девки пляшут!

До меня доходили слухи, что Баскан лечит племянника у лучших целителей после некоего несчастного случая, но стража туда с расспросами не лезла. Официального хода делу, само собой, никто не дал. Да и плевать мне, честно говоря, с высокой колокольни на Угову семейку со всеми её прихлебателями вместе взятыми. Пускай хоть до последнего перережут. Только воздух чище станет.

Чего это я разошёлся? Нельзя же так. Не слушайте меня, люди. Любое преступление должно быть наказуемо! Иначе на кой сардак нам законы? А что до Белуги с его бандой, наступит когда-нибудь их черёд. Сколь веревочке не виться…

Погодите, погодите. Если подняли руку на члена тёмной семейки, а её глава озабочен кровной местью, то должен самолично покарать обидчика. Ну, в крайнем случае, присутствовать при акте возмездия. Уж такие порядки у нас, у тёмных. Это что же получается, Баскан был на месте преступления? Да, как минимум. А мог и сам убить.

Чувствуя, что у меня появился шанс прищемить хвост неуловимому Белуге, срываюсь с места и стрелой вылетаю из дома.

– Заходи, Порк! – несётся вдогонку. – Всегда тебе рада!

Рада она, как же. Впрочем, её клиентов-то я разогнал. По крайней мере, сегодняшних…

Глава 3

Батрачка Миранда и её злоключения

С чего начинаются многие сказки? Известно с чего – с истории об отце, у которого было три сына. Как правило, старший умный, средний ни то, ни сё, а младший и вовсе дурак.

Тютя был третьим. Не сказать, чтобы совсем уж недотёпа. Неплохо соображал, когда надо. Будто взял понемногу от каждого сказочного брата. То полным придурком выглядит, то наоборот, выкинет что-нибудь заковыристое, до чего не всякий умник додумается. А бывает, прикинется ветошью, притаится, и плевать ему на всё с высокой колокольни. Сидит себе тихо. Мол, я вам не мешаю, и вы ко мне в душу не лезьте.

Думаю, это из-за того, что старшие братья у Тюти, вроде, и были, но в то же время не было их. Одинокий он с рождения. Спросите, как такое возможно? А вот послушайте.

Мать этого увальня батрачила в каком-то далёком, глухом селении, у самой границы Чёрных Лесов. Нет, места эти не прокляты. Лес как лес, вполне себе зелёный. Опасный только. Там с давних пор обитали огры – совершенно дикие, необузданные твари. Они вообще довольно часто селятся в мало обжитых местах. Редко увидишь их толпой. Чаще одного, двух от силы. Говорят, что это тёмные, давным-давно потерявшие человеческий облик. Что ж, вполне возможно. Только вместе с обликом они, похоже, утратили свой разум. Иначе с чего бы им с дубинами по лесу бегать? Ладно бы на зверей охотились, так ведь и человека могут запросто сожрать. Зазевается путник на лесной тропинке, шлёп его по темечку, освежуют и на костёр. Готово жаркое. А то и в сыром виде употребят.

Бывает, у огров совсем рвёт крышу, и они совершают набеги на сёла. Но подобное случается редко. Не настолько тупы эти твари, чтобы не понимать, что с дубиной против копий и стрел у них совершенно нет шансов. От калёного железа никакая шкура не спасёт, даже толстенная огровская. Этот урок усвоен ими давно. Предпочитают отлавливать случайных прохожих. Или скотину по сёлам тырят.

Но в той деревне, где батрачила Тютина мать, всё было не так.

Её хозяин жил с ограми вполне себе мирно. Те обходили деревню стороной, не трогая ни скот, ни людей, даже работающих на дальнем поле, у самого края леса. Сумел как-то с ними договориться. Случай из ряда вон, если не вникать в детали.

Этот пройдоха – светлый, к слову, звали которого Палас ан Ренат или сокращённо Паларен, – очень хорошо умел считать свои денежки. Батраков у него было ровно столько, чтобы сильно не тратиться, но и хозяйство не запускать. Лишние рты кормить ему незачем. Тем более тех, кто работать не мог. Стариков, детей и больных у себя не держал. Одна молодёжь. Бабы в самом соку – работящие, крутобёдрые, титькатые. И мужичьё им подстать.

Бывало, конечно, кто-то там руку или ногу сломает, а то ещё какую хворь подхватит. Целителя в тех краях днём с огнём не сыщешь. Полежит бедолага, помается день-другой, а потом, глядишь, уже и нет его. А на месте этого вскоре другой батрак появляется, свежий и здоровый.

Люди не сразу смекнули, куда это калечные пропадают. А тут ещё бабы рожать взялись. Жили-то все вместе, в бараках. Само собой, там царила полная свобода нравов. Ну и попёрли на свет первые плоды любви. Только и молодые мамаши стали куда-то деваться вместе с новорождёнными.

Хозяин говорил, что такие работники ему и даром не нужны. Что увозит их в ближайший город и оставляет в ночлежке. А дальше те предоставлены сами себе. Он же нанимает новых. Но правда вскрылась, когда появились на свет два Тютиных брата. Да-да, близнецы.

– Собирайся. Едем в город, – приказал хозяин, кинув матери двойняшек большой кусок мешковины.

Она с тревогой ждала эту поездку вот уже несколько недель, пока отходила от родов и откармливала грудным молоком два кричащих комочка. Знала, что хозяин выпроваживает всех мамаш с детьми. Рано или поздно точно так же поступит и с ней, несмотря на то, что работала, не покладая рук, до последнего момента, пока была на сносях. Умолять, взывая к милосердию, бесполезно. Многие пробовали, да толку никакого.

Безропотно замотав детишек в мешковину, Миранда прижала их к себе и поплелась во двор.

Там уже стояла запряжённая коляска. Хмурый хозяин поджидал, нервно теребя поводья. Правил он, как всегда, сам.

– Давай живее, – бросил недовольно и тронул коня, едва женщина успела забраться в коляску.

Упав на жёсткую скамейку, Миранда чуть не выронила детей. Больно ударилась локтем и бедром, охнула. Близнецы заревели.

– Ш-ш-ш… – стала качать, сдерживая стон.

А на сердце тоска, хоть сама вой. Что будет с нею в городе? Одна, с детьми. Брошенная, никому не нужная. Ни работы, ни крыши над головой.

– Да заткни ты их, в конце концов! – повернул хозяин перекошенное злобой лицо. – Сначала нарожают, сучки сардачьи, а потом житья от них нет…

Дети не унимались. Укачивала долго, приноравливаясь к немилосердной тряске, пока более-менее не успокоила. Только затем, подняв голову, посмотрела по сторонам и ахнула:

– Куда мы едем, господин Паларен?

Экипаж катил по краю хорошо знакомого поля, где Миранда работала до самых родов. По другую сторону дороги тянулся Чёрный Лес.

– Куда надо, туда и едем, – буркнул хозяин и вдруг свернул в едва заметный просвет между деревьями.

– Но в город же не сюда, – предчувствуя неладное, нерешительно возразила женщина.

– Тебе почём знать? Здесь путь короче.

Он даже не оборачивался. Только нервно зыркал по сторонам, вздрагивая от каждого шороха.

Встревоженная Миранда оглянулась. Просвета, через который они въехали, уже не видно. Сплошные заросли. Да и дороги никакой нет. Лишь небольшая прогалина, изрезанная корнями деревьев, на которых то и дело подскакивает коляска.

– Ахрр! – вдруг послышалось где-то совсем близко.

Лошадь испуганно заржала, дёрнулась и встала, как вкопанная. Вздрогнул и Паларен, вжав голову в плечи.

– Вылезай, – бросил сдавленно, будто боялся, что его услышат.

Молодая мать внезапно поняла – хозяин собирается оставить её здесь, в лесу, вместе с детьми.

Страх сковал горло.