Андрей Ра – Демитрикая 4: Падение во тьму (страница 9)

– Мальчики, мальчики, спокойствие, – сразу же вклинилась Вилга между нами. – Сахарочек, почему бы тебе не проверить своих друзей, пока я поворкую с Генри? А потом встретимся у меня.

Фыркнув, я отпустил человека, он же прожигал меня взглядом, полным презрения. Похоже, Вилга только что плеснула ещё немного масла в это пламя ненависти ко мне.

– Захвати выпить, – обронил я, уходя.

Мозг, ты прав. Малыш Генри влюблён в этот лакомый кусочек. Тьфу, от Вилги дуростью заразился. То есть ты понимаешь, что он в неё влюблён, и собрался запрыгнуть к ней в койку сегодня? И кто ты после этого? Дурак на букву «м», но я не думаю, что Генри интересен ей. Мне же просто необходимо скинуть стресс. А как же мужская солидарность? Кто успел, тот съел, как-то так. Какой же ты мерзкий.

Я зашёл наверх в комнату к своим спутникам, чтобы скинуть часть своих немногочисленных пожиток. Шпартко с Афелией увлечённо читали книгу, устроившись на широкой кровати. Затрик же щеголял в набедренной повязке. По ходу, он где-то стащил банку ароматического масла и натирался им.

– Сорок Второй, мать твою за ногу, тут Афелия вообще-то, постыдился бы, – возмутился я с этого вида.

– А что я? Что я-то, а? Афи же слепая и не видит мой постыдный срам, а Шпартко орк походный явно, привычный, да, – начал он оправдываться, натирая зелёное пузо. – Не надевать же мне одежду на масло сразу, а? Вещи новые, попачкать не хочу.

– Ладно, хрен с тобой, но всё равно соблюдай приличия хоть немного, – сдался я, скидывая в угол с себя всё лишнее. – Меня сегодня ночью не ждите, у меня дела…

– С тётей Вилгой у них компания на ночь! – радостно отозвалась девочка.

В разведку с ней не пойдём, сдала нас с потрохами.

Забей, серый, она не со зла. Точнее, Афелия точно не понимает, что к чему.

– Ах ты ж морда твоя не имперская, а! Нас, значит, как прилежных семьянинов сюда упрятал, а сам по бабам продажным пошёл гулять, да-да? Просто отвратительно и возмутительно, но я с тобой.

– Попридержи коней, Ромео, Вилга тебе не… – я задумался, как бы подобрать менее оскорбительное слово, но словарный запас громко захлопнулся в голове, поднимая облако пыли. – Не простая проститутка.

– А какая тогда, а? Раз не простая, волшебная, да? – не унимался он.

– Так, первое, хватит обсуждать подобное при Афелии. Второе, оденься уже наконец. Третье, Вилга мне больше знакомая и друг, чем ночная бабочка, – взорвался раздражением уже я. – Четвёртое, напарь себе денег сам и гуляй по женщинам сколько влезет. Слышал выражение такое: кто девушку ужинает, тот её и танцует.

– Фу… фу, какой же ты омерзительный! Бе, – скривился сорок второй гоблин из своей династии. – Я, дружочек, в отличие от тебя, да, в отличной форме, а, – Затрик принялся позировать, словно культурист, чтобы показать все достоинства уже заплывшего тела. – Мне деньги не нужны, чтоб дамы моими были, да. Я к ним с этим, с уважением отношусь.

– Ты мерзкий! – усмехнулась вновь Афи. – Уважай…

– Афелия, читай свою книгу, – процедил я сквозь зубы, закипая ещё сильнее.

Мозг, это сейчас что было? Не знаю, но злодеи мы как обычно.

– Тоже мне, в форме, ты своё пузо видел? Спортом бы занялся лучше, – огрызнулся я, отворачиваясь от гоблина, смирившись со словесным поражением.

– Не-не-не, когда спортом занимаюсь, да, то сразу потею, отдышка появляется и сердце бьётся сильно-сильно так, ага, – тихо заговорил он у меня за спиной. – Это явно аллергия, да. А аллергия – это дело опасное.

Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться перед тем, как закрыть за собой дверь. Блин, Затрик Сорок Второй, он, конечно, иногда выбешивает до белого каления. Только порой как сказанёт, что со смеху можно помереть. Хорошо всё же, что я его встретил.

Знаешь, что самое странное во всей этой сцене драматического кружка клоунов? Ты это, извилистый, без оскорблений давай, но прежде чем ударишься в спорную полемику, ответь – что? А то заинтриговал уж. Шпартко ни слова не сказал, он вообще с тобой без надобности не разговаривает больше. А ведь и правда… Ну, это будет проблемой будущего меня. Сейчас же нас ждёт и жаждет прекрасная девушка на белых простынях. Ясненько, всё как обычно.

Хорошенько размякнув в горячей ванне, я понял, у кого Затрик стащил аромомасло, но меня это не волновало. Я покинул этот блаженный рай лишь для того, чтобы раствориться в ещё большем море удовольствий, страстных объятий и поцелуев Вилги.

Уже в конце я лежал и, тяжело дыша, гладил по волосам белокурую девушку, что устроилась у меня на груди.

– Как же мне этого не хватало… – выговорил я тихо мысли вслух, глядя на неё.

– Ммм… мне тоже, Сахарок, – жеманно произнесла собеседница, прижимаясь ко мне сильнее. – Должность официантки, конечно, неплоха, но мужской ласки порой очень не хватает.

– Хм… Вил, а ты окончательно сменила свою профессию? – осторожно спросил я всё же.

– Наверное… быть проституткой, знаешь ли, не предел моего мечтания, не все клиенты так хороши, как ты, – она потянулась, чтобы поцеловать меня в губы, я не сопротивлялся.

– Ты это всем мужчинам говоришь?

– Возможно, – лукаво улыбнулась девушка. – Выпить хочешь?

– Ещё спрашиваешь, – усмехнулся я. – Конечно.

Вилга встала с кровати и, подняв руки, потянулась всем телом, чтобы я мог в полумраке комнаты полюбоваться изгибами её изящного тела, на которые мягко ложился отсвет одинокой свечи. После чего с кошачьей грацией направилась к столу, где стояла бутылка с джином. Я же, устроившись на подушках поудобнее, жадно пожирал её нагое тело своим взглядом.

– Вилга, а как ты стала проституткой?

–Всё как обычно, банально и прозаично. Мечтательная девочка, что ничего не умеет, но с прекрасным телом, получает поддых от суровой реальности, и вот я здесь, – сухо ответила девушка, залпом осушив только что наполненный стакан.

– Ты врёшь, я чувствую и знаю. Мне тут ранее намекнули, что это я склонил тебя на этот путь.

– Так и есть, – спокойно произнесла Вилга, разливая джин по стаканам. – Ты со своими сладкими речами украл мою девственность, и для многих я стала шлюхой. Потом же заразил мечтами о лучшей жизни, – собеседница повернулась и, держа напитки в руках, медленно направилась обратно к постели. – Эта надежда отравляла меня день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем, когда я ждала тебя. Маленькая глупая девочка, что мечтала о вечной любви и бесконечных приключениях в бессмертии. Вилга подала мне алкоголь и продолжила свой рассказ. – После смерти матери я поняла, что мне нечем платить за комнату и еду, а я, как уже и говорила, ничего не умела. Один пьянчуга великодушно зажал меня как-то раз в углу и изнасиловал за три серебряника. Она подняла стакан к лицу, скрывая нервную усмешку. – Мне было больно, страшно и противно, я словно умерла тогда. Но зато в конце, захлёбываясь слезами, я поняла, что мир полон ублюдков. Ублюдков с деньгами, что жаждут нежного тела. За тебя!

Вил стукнула свой стакан о мой и, подняв его повыше, вновь опрокинула алкоголь в себя полностью.

– Извини, – только и смог выговорить я и, подражая собеседнице, осушил свою дозу яда.

– За что? – с усмешкой спросила у меня девушка, забирая пустой стакан, и вновь направилась к столу, чтобы наполнить его.

– За то, что поломал тебе жизнь, – признал я наконец.

– Нет, я была не приспособлена к этой жизни. Ты же дал мне навыки для выживания, можно так сказать, – вновь спокойным голосом заговорила собеседница. – Я родилась очень красивой для простолюдинки, и мать растила меня сахарной куколкой. Чтобы выдать замуж за торговца или, если повезёт, за чиновника, у кого размер кошелька будет соразмерен с размером его брюха.

Она замолчала, держа бутылку в руках, видимо, погрузившись мыслями в своё прошлое детство. Я не смел её отвлекать, лежал и созерцал её в полутьме, в ожидании.

– Но я стала проституткой вместо образцовой жены, что каждый год выталкивает из себя наследника, и, честно говоря, быть проституткой мне более по нраву.

Вилга вновь со всем своим изяществом, покачивая бёдрами, вернулась и подала мне стакан с выпивкой, попутно залезая под одеяло.

– По нраву, но теперь ты официантка, – подытожил я, делая небольшой глоток.

– Мне двадцать девять, Сахарок, и с каждым годом, в отличие от тебя, я увядаю, – произнесла девушка, вновь пряча нервную улыбку за стаканом. – Да, ещё лет десять я могу об этом и не думать, но что потом? – собеседница сделала глоток, я же предпочёл не отвечать, решив, что вопрос риторический. – А тут такая возможность подвернулась.

– Генри? Он на сколько тебя младше, на десять, двенадцать лет?

– Любви все возрасты покорны, – Вилга щелкнула меня по носу краешком своего стакана и вновь пригубила его содержимое. – Малыш Генри с детства бегает за мной хвостом. Называет меня своим ангелочком, – кисло улыбнулась девушка.

– Вил, и что, вот так вот, без любви? Всё как по сценарию матери?

Осушив остатки алкоголя, я поставил его на пол, попутно зацепив сигарету, чтобы закурить.

– А что ещё мне остаётся? Не все готовы к приключениям и неизвестности в дороге, – выговорила она, повысив голос. – В этом городе родилась, здесь и умру, но не это самое страшное, —собеседница посмотрела на меня, и её глаза блестели, но она не дала слезам пролиться. – Самое ужасное – быть одинокой, когда вокруг полно людей.