Андрей Ра – Ангел пустоши (страница 10)

— Ну как? — подруга смотрела с нетерпением.

— Вкусно, — нашлась наконец с ответом собеседница. — Очень вкусно.

— Ну вот! А ты «клетки умирают». Иногда можно просто порадоваться.

Просто порадоваться. Аида запомнила эту фразу. Она всё ещё не знала, как это — радоваться. Но пахлава была вкусной, и Маргит улыбалась, и солнце светило, и, возможно, это и значило радоваться. Возможно, она училась.

Они пошли дальше. У лотка с тканями Маргит задержалась, пощупала грубую шерсть, прикинула на плечо, но отложила — дорого. Потом они прошли мимо кузницы, откуда пахло углём и калёным железом. Мимо лотка с амулетами — костяными, деревянными, с вырезанными пустыми кругами. Мимо старухи, продававшей воду из глиняного кувшина. Мимо мальчишки, который тащил корзину с живыми ящерицами, и те шипели и били хвостами.

У поворота к площади дорогу им преградил пьяница. Он вывалился из бокового переулка, шатающийся, грязный, в рваной рубахе. Глаза мутные, на губах пена. В одной руке он сжимал пустую бутылку, другую вытянул вперёд, хватая воздух.

— Эй, красавицы! — прохрипел он. — Куда это вы? Дайте хоть поздороваться!

Он качнулся к Маргит. Та отступила, сморщив нос. Незнакомец засмеялся и перевёл взгляд на Аиду. Его мутные глаза на секунду сфокусировались, он увидел лицо, кожу, волосы, и что-то в его пьяном мозгу щёлкнуло не в ту сторону.

— А ты... ты вообще... — он икнул. — Ты кто такая? Чего такая чистая? Ты не из наших. Ты...

Он не договорил. Камешек шагнул вперёд. Просто шагнул и пьяный отлетел к стене, врезался спиной в глину и сполз на землю. Бутылка разбилась. Наступила тишина. Толпа вокруг замерла, но никто не вмешался. Все знали: связываться с Камешком себе дороже.

— Идём, — сказала Маргит, беря Аиду за руку. — Не оборачивайся.

Девушки пошли дальше. Пьяница остался лежать у стены. Он не шевелился. Из толпы вынырнули трое мальчишек: тощих, босых, с голодными глазами. Они быстро, привычно обшарили его карманы, вытащили мелочь, стащили башмаки. Один пнул лежащего, просто так, без злобы, для порядка и все трое исчезли в переулке. Никто не вмешался. Никто не удивился. Через минуту рынок снова загудел, как ни в чём не бывало.

Площадь перед театром была забита народом. Театром здесь называли грубо сколоченные подмостки под открытым небом, с навесом из выцветшей ткани и задником, расписанным неумелой, но старательной рукой. На заднике было изображено красное солнце, барханы и одинокая фигура с крыльями — женская, тонкая, с распущенными волосами. Ангел Пустоши.

— Сюда, сюда! — Маргит потянула Аиду в середину толпы, где было лучше видно. Камешек встал чуть поодаль, у стены, откуда просматривалась вся площадь.

Представление началось.

На сцену вышла женщина в белом. Одеяние её было простым, почти грубым, но на спине крепились два больших крыла из светлой ткани, натянутой на деревянный каркас. Лицо актрисы было разрисовано белой краской, а глаза подведены углём так, что казались огромными и пустыми. Она двигалась медленно, плавно, как во сне.

Голос рассказчика, низкий, грудной, доносился откуда-то сбоку:

— Она пришла с небес, но не помнила, кто она. Она шла по пустоши, и ветер шептал ей имя, но она не слышала. Она встречала людей, и люди просили о помощи, и она помогала. Потому что такова была её природа. Такова была её суть.

На сцене появились другие актёры, простые люди, одетые в лохмотья. Они протягивали к ангелу руки. Ангел касался их, одного, другого, третьего. Люди улыбались, поднимались с колен, уходили. Но с каждым прикосновением крылья ангела становились всё темнее.

— Она отдавала себя, — продолжал рассказчик. — Она думала, что это правильно. Она думала, что в этом её предназначение. Но мир был жесток. Люди не просто просили, они требовали. Они не просто благодарили, они забывали. И крылья ангела чернели от чужих грехов.

Крылья на актрисе действительно менялись — ловкими движениями она выдёргивала из каркаса белые полосы, и под ними оказывались серые. Толпа ахнула. Маргит закусила губу. Аида смотрела не мигая.

На сцену вышел новый персонаж — мужчина в тёмном плаще, лицо скрыто капюшоном. Он протянул ангелу руку. Ангел коснулся его. И тогда мужчина сорвал капюшон, под ним оказалось лицо, разрисованное как череп.

— Ты — демон, — произнёс рассказчик голосом человека в плаще. — Ты не ангел. Ты не человек. Ты — смерть.

Ангел отшатнулась. Крылья её стали чёрными. Толпа на сцене, те самые люди, которым она помогала, отступили. Кто-то бросил камень. Кто-то плюнул. Ангел стояла одна, посреди пустой сцены, и чёрные крылья её волочились по земле.

— Она ушла в пустошь, — голос рассказчика стал тише. — Она шла, пока не упала. И тогда ветер, что шептал ей имя, поднял её на руки и унёс обратно в небо. Не потому что она была ангелом. А потому что она была нужна. Даже с чёрными крыльями. Даже после всего. Она была нужна.

Актриса в белом медленно поднялась с земли. Крылья её — теперь снова белые, сменившиеся обратно незаметно для глаза и расправились. Она посмотрела на зрителей. И улыбнулась.

Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то свистел. Кто-то вытирал слёзы. Маргит хлопала громче всех и кричала: «Браво!». Аида стояла неподвижно. Она смотрела на пустую сцену, на уходящих актёров, на брошенные белые крылья, прислонённые к заднику, и не могла понять, что чувствует. Или могла, но не знала, как это называется.

— Ну как тебе? — спросила Маргит, повернувшись к ней с горящими глазами.

— Это... — собеседница замолчала, подбирая слово. — Оно похоже на правду.

— Что? — рыжая рассмеялась. — Ну ты даёшь! Это просто сказка, Аидка. Просто пьеса.

— Да. Наверное.

Но девушка продолжала смотреть на пустую сцену, на брошенные белые крылья. Маргит перестала смеяться. Посмотрела на неё внимательно. Потом вздохнула.

— Ты иногда такое скажешь, что мне аж страшно становится. Ладно. Пошли. Я хочу тебе кое-что показать.

Маргит потащила подругу обратно к лотку с амулетами. Долго рылась в груде костяных кругов и деревянных бусин, пока не нашла то, что искала: тонкий серебристый браслет — простой, без узоров, чуть поцарапанный.

— Вот. Это тебе.

Аида взяла браслет. Повертела в пальцах. Серебро блестело на солнце, лёгкое, почти невесомое. Она посмотрела на рыжую:

— Зачем?

— Потому что нравится. Потому что я так хочу. Потому что ты мой друг, странная ты моя. Наденешь?

Друг. Слово прозвучало так же весомо, как «грех» когда-то. Может быть, даже весомее. Аида перевела взгляд на браслет. Это был первый предмет в её существовании, который не имел практического назначения. Не оружие. Не еда. Не одежда. Не инструмент. Просто вещь. Просто металлический кружок, который ничего не делал, только блестел. Она не знала, что с ним делать. Но Маргит смотрела выжидающе, и в её глазах было что-то, чего Аида не видела у других. Не расчёт. Не похоть. Не страх. Что-то другое.

Она надела браслет на запястье. Он сел идеально, будто всегда был там.

— Вот и всё, — Маргит просияла. — А теперь пошли обратно, пока мадам нас не убила.

Подруги зашагали к дому. Камешек шёл следом. Солнце клонилось к закату, красило улицы в медный, и тени становились длинными. На полпути Аида потрогала браслет пальцем. Он был тёплым от её кожи. И она оставила его. Не потому что протокол велел. Не потому что кто-то попросил. Просто оставила. Просто это было первое, что ей дали просто так.

На полпути Аида сказала:

— Спасибо.

— Да не за что. Я за него полдня работала, — усмехнулась рыжая.

— Нет. Не за браслет. За то, что ты меня назвала другом.

Маргит остановилась. Посмотрела на неё. Потом фыркнула и пихнула её локтем в бок.

— Аидка, ты меня ещё до слёз доведёшь. Пошли давай.

Они пошли дальше. Аида смотрела на браслет, и процессор ничего не фиксировал. Потому что фиксировать было нечего. Потому что это было просто хорошо. Просто так. Без протокола. Без имитации. Без расчёта.

Просто хорошо.

Эпизод 7: Демон

Рассвет Аида встретила, как обычно, на крыше. Молитва без слов, взгляд на восток, ожидание, когда Бог повернётся. Привычка, ставшая второй натурой.

Сегодня на востоке было кое-что ещё. Точка. Крошечная, едва заметная над горизонтом. Девушка прищурилась, переключилась в другой спектр. Тепловой силуэт: огромный, сложный, многослойный. Платформа. Неизвестный объект.

Она спустилась вниз. Бордель уже гудел. Мадам Илона стояла посреди залы и раздавала указания, как генерал перед битвой. Девушки носились с вёдрами и тряпками. Занавески меняли. Полы натирали воском. Даже красный фонарь у входа протёрли, впервые за много месяцев.

— Быстрее, быстрее, курицы! — Илона хлопнула в ладоши. — Эмиссар будет здесь вечером. Если вы опозорите меня перед ним, я вас лично выпорю. Не в том смысле, который вам нравится.

Маргит, протиравшая перила лестницы, фыркнула:

— А в каком смысле нам нравится?

— Заткнись, — хозяйка ткнула в неё трубкой. — Кстати, ты сегодня в шоу.

Рыжая замерла.

— Я? Вы же меня никогда... Я же не в его вкусе. Слишком маленькая. Слишком громкая. Слишком...

— Ты будешь с Аидой, — перебила мадам. — Чтобы она своей глупостью не испортила мне вечер. Ты единственная, кто умеет с ней работать. Если она ляпнет что-то не то, одёрнешь. Если замрёт, подтолкнёшь. Ты её нянька на этот вечер. Поняла?

Маргит переглянулась с Аидой. Та стояла у лестницы и смотрела на них пустыми голубыми глазами.