Андрей Ра – 10 лет до черноты (страница 3)

— Мы попробуем, — сказала норвежка. — Первый манёвр — через год. За это время мы должны подготовить корабль, провести все расчёты и... подготовиться сами. Другого выхода я не вижу, - она сделала паузу и добавила, глядя на пустое капитанское кресло. — Капитан Торрес видел ситуацию как безнадёжную. Я пока так не считаю. Пока есть варианты — мы будем их использовать. Вопросы?

Вопросов не было. Только тишина — и далёкий, едва слышный гул двигателей.

Женщина подошла к иллюминатору и прижалась лбом к холодному стеклу. Чёрная дыра была там. Невидимая, но ощущаемая. Холодная. Бесконечная. Древняя, как сама вселенная.

«Десять лет», — подумала Мара. — «Десять лет до черноты.»

И внутри неё, где-то очень глубоко, всё ещё жила надежда. Хрупкая, как стёклышко на ветру, но живая. Торрес сдался. Она — нет.

По крайней мере, пока.

Глава 2. Команда

Мара не спала трое суток. Это не было чем-то из ряда вон выходящим — за двенадцать лет службы ей случалось выдерживать и более долгие вахты, особенно в первые годы на «Копье», когда они патрулировали пояс Койпера и каждая смена могла обернуться столкновением с пиратами или нестабилизированными астероидами. Но тогда рядом был Торрес. Тогда была цель — служба, долг, миссия. Тогда чёрная дыра не висела в иллюминаторе, как молчаливый приговор, как зрачок хищника, который не моргает.

Теперь она сидела в своей каюте — маленькой, четыре на пять метров, стандартная ячейка для старшего офицерского состава, — и смотрела на голографический экран планшета. Пальцы норвежки машинально скользили по сенсору, увеличивая то один фрагмент, то другой. На трёхмерной модели медленно вращалась «Аврора» — вытянутый цилиндр центрального модуля, четыре грузовых лепестка с криокапсулами, похожие на гигантские соты, маршевые двигатели на корме, маневровые — по периметру. Двести тысяч спящих душ. Двадцать четыре бодрствующих. Двадцать три, мысленно поправила она себя. Двадцать три, если не считать мёртвого капитана.

Джейд провела пальцем по экрану, увеличивая масштаб. Грузовой отсек «Альфа»: восемьдесят тысяч капсул — семьи с детьми, отобранные по генетическому разнообразию, специалисты по терраформированию, биологи, инженеры-строители, все, кто должен был возвести первый город на новой планете. «Бета»: ещё семьдесят тысяч — учёные, врачи, учителя, инженеры, специалисты, которые должны были строить и развивать новый мир. «Гамма»: пятьдесят тысяч — в основном квалифицированные рабочие и техники, руки, которые построят этот мир. «Дельта»: резерв, генетический банк, образцы флоры и фауны Земли — всё, что осталось от планеты, которой больше нет. Все они спали. Все они верили, что проснутся под чужим солнцем и никто из них не знал, что вместо солнца их ждёт бездна.

Женщина отключила экран и потёрла воспалённые глаза. Веки горели, будто под них насыпали песка. Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза — всего на минуту, просто чтобы дать им отдых.

Мара откладывала этот момент трое суток. Сначала — потому что нужно было стабилизировать корабль, проверить системы, убедиться, что криосекторы не пострадали при захвате. Потом — потому что нужно было организовать похороны Торреса. Джейд не смогла заставить себя назвать это «утилизацией биоматериала», как требовал устав, и Карим поддержал её: они вдвоём завернули тело капитана в белый саван из технической ткани и отправили в шлюз. Норвежка прочитала короткую молитву — не религиозную, просто слова, которые пришли сами, — и нажала кнопку разгерметизации. Тело Элиаса Торреса ушло в открытый космос, медленно удаляясь от корабля, пока не растворилось в звёздной черноте. Карим стоял рядом с ней, молча положив руку ей на плечо. Они не сказали друг другу ни слова. Слова были не нужны.

Она не могла собрать их всех вместе и посмотреть им в глаза. Не как исполняющий обязанности командира, отдающий приказы, а как человек, который должен вести их на смерть. Все трое суток Мара откладывала этот момент — говорила себе: «Ещё час. Ещё два. Сначала двигатели, потом криосекторы, потом похороны». Но час шёл за часом, а собрать офицеров женщина так и не решалась

Но дальше откладывать было нельзя. Трое суток — это максимум, который она могла себе позволить. Дальше начиналось не просто промедление — дальше начиналась трусость. А трусость была непозволительной роскошью для того, кто носит капитанские шевроны. Даже если она их ещё не надела.

— Джейд — офицерскому составу, — произнесла помощница капитана в коммуникатор, и её голос прозвучал глухо, будто через подушку. — Сбор в конференц-зале через тридцать минут. Присутствие обязательно.

Конференц-зал «Авроры» располагался на второй палубе, рядом с гидропонным садом. Это было просторное помещение с круглым столом, способным вместить до тридцати человек, и панорамным иллюминатором, занимавшим всю внешнюю стену. Когда-то здесь планировали проводить научные симпозиумы и собрания колонистов — архитекторы представляли себе оживлённые дискуссии, презентации, споры о методах терраформирования. Теперь это место стало оперативным штабом горстки выживших, а вместо научных докладов здесь звучали сводки о состоянии двигателей и отчёты о моральном духе.

Мара пришла первой. Прошлась вдоль стола, касаясь пальцами спинок стульев — привычка, оставшаяся с тех времён, когда она ещё была старшим помощником и проверяла готовность зала перед совещаниями Торреса. Села не во главе стола — капитанское место оставалось пустым, всё ещё не могла заставить себя занять его, — а сбоку, так, чтобы видеть и стол, и иллюминатор. Она хотела, чтобы чёрная дыра была у них перед глазами. Не как символ безнадёжности — как напоминание о том, с чем они борются. В конце концов, лучший способ не забыть о проблеме — это держать её в поле зрения.

Первым, как и ожидалось, появился Лиам Чен. Инженер вошёл быстрым шагом, с планшетом в одной руке и чашкой синтетического кофе в другой. От чашки поднимался пар — горячий, пахнущий чем-то отдалённо напоминающим настоящий кофе. Невысокий, жилистый, с вечно взъерошенными чёрными волосами и смешливыми морщинками вокруг глаз, он выглядел как человек, который только что вышел из мастерской, а не из криосна трое суток назад. И это было недалеко от истины — Лиам почти всё это время провёл в техническом отсеке, проверяя системы одну за другой, находя утешение в привычной работе.

— Капитан, — он кивнул ей и тут же осёкся, покачал головой и поморщился. — То есть... и.о. капитана. Прости. Привыкну. Дай мне ещё пару дней.

— Мара, — поправила она. — Просто Мара. Пока.

Лиам улыбнулся — открыто, обезоруживающе. У него была та редкая способность сохранять оптимизм в любых обстоятельствах, которая сначала раздражала, а потом начинала казаться единственным, что удерживает реальность от полного распада. Как солнечный луч в герметично закрытом помещении — ему вроде бы неоткуда взяться, но он есть.

— Я тут прикинул кое-что, — он плюхнулся в кресло.

Отхлебнул кофе, скривился, возможно обжёг язык. После развернул голограмму двигательного отсека. Схема засияла синим, и инженер ткнул в неё пальцем.

— Если мы перераспределим нагрузку на маршевые, можно выжать ещё процентов восемь мощности. Анника говорит, что системы охлаждения выдержат, если мы задействуем резервные контуры. Но нужно время на установку дополнительных теплоотводов. Я тут посчитал — примерно две недели работы, если работать в две смены. И ещё...

— Лиам, — мягко перебила Мара, подняв ладонь. — Мы ещё не начали совещание.

— А, да. Точно, — он смущённо свернул голограмму и потёр затылок. — Прости. Я просто... когда я работаю, мне легче. Не думать, понимаешь?

Она понимала. Возможно, лучше, чем кто-либо другой. Работа была её спасением все эти трое суток — работа и бесконечная череда задач, которые нужно было решить, чтобы корабль продолжал лететь.

Следом вошла София Камара. Навигатор двигалась бесшумно — высокая, стройная, с гладко зачёсанными назад тёмными волосами и острыми, как у хищной птицы, чертами лица. Девушка была из тех людей, кто сначала анализирует, а потом чувствует — или, возможно, не чувствует вовсе. Джейд знала её шесть лет и за всё это время ни разу не видела, чтобы София плакала. Даже сейчас, после гибели капитана, после известия о неизбежном падении, её лицо оставалось спокойным, как поверхность замёрзшего озера. Но норвежка уже научилась читать её — по чуть заметному напряжению в уголках губ, по тому, как она чуть дольше обычного задерживает взгляд на цифрах.

— Я закончила предварительные расчёты, — произнесла гречанка, садясь напротив Лиама и аккуратно расправляя невидимую складку на рукаве. — Цикл действительно составляет восемьдесят семь целых три десятых суток. Амплитуда колебаний гравитационного поля — около семи процентов от пикового значения. Это немного, но достаточно для разгона, если мы правильно подберём момент.

— Но достаточно? — спросила Мара.

— Теоретически — да. Практически — мы работаем на грани. — София провела пальцем по планшету, выводя график. — Любая ошибка в расчётах, любое отклонение в работе двигателей — и мы либо потеряем их, либо корпус не выдержит нарастающих нагрузок раньше, чем мы успеем завершить манёвр. Я бы хотела сказать, что уверена в успехе, но... — она покачала головой и чуть заметно пожала плечами, — я навигатор, а не прорицатель.