Андрей Прокопюк – Лицевая сторона иллюзий (страница 5)
Оба спрыгнули вниз и притаились.
Вскоре звук стал невыносимо громким. Сверху всё озарилось бледным светом, подобным лунному, бешено полетели пыль и листья.
Это длилось невыносимо долго. Алиса различала в гуле то музыку, то слова. Она услышала голоса, хором стонавшие: «Страшно! Страшно! Не видим света белого».
Алиса была уверена, что именно это пришло «Путём булавок», когда Плясун утянул её под землю.
Когда наверху всё утихло, Алиса всё равно боялась вылезать, пока небо не заслонил силуэт Харлампия Ямского.
— Кажется, ушло, — сказал он и помог Алисе подняться.
Теперь поляна была освещена лунным светом. Впереди в лесу возникла просека. Деревья, кусты и трава были срезаны почти у самой земли.
Водопад
Просека привела их снова в городской район, во двор между высотных домов. Окна были мёртвыми, кроме верхних этажей, где бушевало пламя. Пепел падал оттуда на землю, будто снег.
Посреди двора стоял иллюзионист, который был Bzou, в рваном и покрытом грязью поварском кителе. Около него из земли торчал огромный нож, кухонная вытяжка всё ещё была на его голове.
— Что? — засмеялась Алиса. — Не смог снять?
— Смейся-смейся, — гулко ответил иллюзионист из-под металлической пирамиды. — Оглянись, посмотри, что ты наделала. Стал ли мир лучше? Былого уже не вернуть, но я отомщу тебе.
— Не угодно ли вам, сударь, примириться? — спросил Харлампий Ямский.
— Мне не нужен такой мир! — прогудел иллюзионист.
— Что ж, мсье Вытяжкоголовый, — продолжил детектив. — Значит — дуэль.
Вытяжкоголовый достал из кармана часы. Они были разбиты. Он попробовал продемонстрировать их качание, но ни с Алисой, ни с Харлампием Ямским ничего не случилось.
— Кажется, мсье Вытяжкоголовый, — заметил Харлампий Ямский, — ваши фокусы перестали работать. Придётся вам схватиться со мной по-честному. Алиса, позволите взять вашу палку?
Вытяжкоголовый бросил часы на землю и добил их подошвой тяжёлого ботинка. Вытянув нож из земли, он начал молча приближаться.
Где-то за домами грохотало железо. Началась схватка. Несмотря на вытяжку на голове, иллюзионист отлично ориентировался. Он нанёс удар первым — рубящий, сверху вниз, от которого детектив спасся, уйдя с линии атаки в сторону. Следующий удар ножа он смог отбить палкой по касательной, не повредив орудие.
Вытяжкоголовый выставил нож вперёд и рванулся с ним, как с копьём, на противника. Харлампий Ямский, увернувшись, перехватил руку соперника и провернул так, что тот, сделав сальто через вытяжку, рухнул на землю. И провалился сквозь неё.
Детектив встал в боевую стойку, оглядывая пространство, готовясь отреагировать на внезапное нападение.
Вытяжкоголовый выскочил из-под земли за его спиной и замахнулся. Детектив развернулся и отбил нож, но палка была перерублена. Половина отлетела в сторону, в руке остался острый кол. Уйдя от яростной серии ударов, детектив изогнулся и снизу вонзил этот кол под вытяжку.
Раздался оглушительный крик, от которого затряслась земля и стёкла вылетели из окон.
Харлампий Ямский протащил противника до ближайшего дома и ударил об стену. Здание пошло трещинами и начало рушиться, земля под фундаментом провалилась и за образовавшейся пропастью открылся водопад. Но состоял он из огненной лавы, которая, падая, собиралась в озеро далеко внизу.
Вытяжкоголовый стоял, пошатываясь, почти на самом краю обрыва. Из-под вытяжки на грязный китель обильно текла чёрная кровь.
— А теперь? — спросил Харлампий Ямский. — Не угодно ли вам, сударь, примириться?
— Это, — сдавленно ответил Вытяжкоголовый, — мне ни к чему. Мне не нужен… такой мир…
С этими словами он сделал шаг назад и рухнул в пропасть.
Станция Южная, 100 м
К моменту, когда я остановился у указателя «Станция Южная 100 м.», я сделал открытие: текст, написанный здесь, может влиять на объективную реальность.
В начале пути я оказался на почтамте, где мне вручили телеграмму: «ВСТРЕТИМСЯ СТАНЦИИ ЮЖНАЯ=A-». Я рассмотрел послание, проверил всю информацию — оно точно было адресовано мне.
Я предпринял множество попыток добраться до станции, но всегда возвращался к почтамту. Однажды я устал и от отчаяния решил занять себя делом, которое приносит мне удовольствие — сочинять истории. Тогда-то я и открыл, что, если написать так, чтобы можно было поверить, написать о ком-то, находящемся рядом, и не требовать слишком многого — реальность поддастся.
Первые мои рассказы я писал о Почтальоне. До этого момента он никак не мог покинуть здание почтамта — всё время что-то забывал, и приходилось возвращаться. Я придумал историю, как ему удалось уйти, произнеся на пороге сильное слово-заклинание, которое отвергает сомнения и сожаления.
Вместе мы продвигались на юг, пока он не решил остаться в ресторане «Тихая гавань». Тут я понял, что заставить персонажа делать что-то против воли невозможно — такой сюжет не сработает. Так что, сидя в этом заброшенном заведении, я написал множество черновиков о том, как встречаю нового главного героя.
История про небольшой пожар на кухне (который пришлось устроить) привела ко мне Пожарного, с которым я добрался до южной окраины города.
По пути мы остановились в магазинчике, где я раздобыл дополнительную бумагу и новую ручку. Это получилось сделать, населив здание дружелюбными тенями, которые подсказывали, где искать нужные вещи. Ручку они и вовсе вложили прямо мне в карман.
Но, добравшись до окраины, Пожарный был вынужден отбыть на происшествие. Кажется, где-то загорелась урна с окурками.
Я находился в тупике. Впереди был забор, на который у меня никак не получалось забраться, за ним виднелись бетонные блоки и горы песка.
Снова пришлось создавать множество черновиков в попытке встретить кого-то. Ничего не выходило, пока я не ощутил странное дежавю, что в этой ситуации я когда-то написал следующее: «Издавна подавляемый страх вырвался и пронёсся по улице, сметая всё на своём пути».
Так я и сделал, после чего услышал ужасный гул и спрятался в подъезде. С грохотом рухнули преграды, горы песка сравнялись с землёй, поднялась сокрушительная буря. Я держался как можно дальше от окна и видел только, как мерцает бело-лунный свет.
Не думаю, что я мог создать это явление. Вероятно, дежавю подсказало мне, как привлечь нечто, бушующее здесь уже давно.
Так я и вышел к указателю «Станция Южная 100 м.». Но куда он направлял? Я много раз пытался посмотреть в сторону его стрелки, но каждый раз обнаруживал, что гляжу в противоположную. Когда я пытался, закрыв глаза, идти в нужном направлении, я неизменно врезался в указатель.
Я сел на землю, опёрся о столб и стал ждать. Голова была пуста, я не мог написать ни слова.
Так и сидел я до темноты, пока не встретил Алису и Харлампия Ямского. За их спинами проявился городской пейзаж, в нескольких кварталах отсюда был пожар. Должно быть, скоро туда наведается Пожарный.
— Так значит, — после знакомства и обмена любезностями спросил Харлампий Ямский, — вы тоже хотите попасть на станцию Южная? Но у вас не выходит. А для чего вам туда?
Этот вопрос озадачил меня. И правда, зачем? Я ничего не знаю про эту станцию. Кто-то меня туда позвал, я и пошёл. А кто это был, я даже не знал.
— Наверно, — попробовал я объяснить своё стремление, — я хотел покинуть это место, и поезд показался хорошим вариантом. Кто-то ещё туда стремится?
— Мне нужно встретиться с братом на станции, — отозвалась Алиса.
— Он в опасности? — спросил я.
— Я не уверена, — смутилась Алиса, — но мне когда-то так сказали, а потом я прочитала записку и ещё больше встревожилась.
— Тогда нам нужно поскорее туда попасть.
Но поскорее не получалось. Я не мог придумать нужной истории.
— Возможно, — предположила Алиса, — нужно попробовать размяться. Записывать что-нибудь, и, слово за слово, придёт идея.
— Это верная мысль, — заметил Харлампий Ямский. — Можно начать записывать события, которые привели сюда Алису, а там и продолжение придумается.
Так я и начал записывать этот рассказ, и писал, пока на бумаге не оказалось всё, что известно Алисе о себе самой.
Я перечитывал написанное, но продолжение не шло в голову. Чего-то не хватало, несмотря на то, что всё известное уже зафиксировано.
— Возможно, — предположил Харлампий Ямский, — для продолжения нам нужно понять вот что. Иногда здешняя природа помогает нам. В виде указателей, например. И все мы испытывали чувство дежавю, находясь здесь. Но странное дежавю, о будущем. Полагаю, если мы сумеем придумать объяснение, то сможем разыграть эту карту.
— Дежавю… — я начал рассуждать. — Возможно, в этом странном месте время идёт по спирали. Мы все здесь повторяем одни и те же действия, но выбор у нас остаётся, и на каждом витке мы можем немного изменить траекторию. Мы забываем прошлые повторы почти полностью, но где-то глубоко в подсознании эта информация всё же остаётся и иногда просачивается через дежавю.
— Это как будто и правда так, — отозвалась Алиса. — Мне несколько раз казалось, как будто я уже что-то делала или чего-то не делала, и от этого зависели следующие события.
— Не думаю, что спираль времени — верный выбор, — возразил Харлампий Ямский. — Вы будете смеяться, но я ощутил, как будто мы уже использовали эту идею. Она не сработала.
Никто не посмеялся.
— Есть у меня другая гипотеза… — начал я.