Андрей Прокофьев – А. А. Прокоп (страница 62)

— «Что если заявится Резников. Он не имеет привычки предупреждать о своем прибытии. Он же говорил о Соне. Они враги. Хотя это там, какая разница там или здесь. И что может быть? Она простая девушка. Она хочет быть со мной, кем бы она ни была».

Соня заметила тревогу на лице Степана.

— Степа что-то не так? Скажи мне не бойся. Ты думаешь о них?

Её слова произвели обратное действие. Степан испугался ещё больше.

— Да Соня. Если честно, то о них. Они могут появиться в любой момент.

— Не бойся вся сила в твоих руках, и я с тобой — простодушно произнесла Соня.

— Вчера, в общем, недавно я испугался по-настоящему, ко мне явились две очень мёртвые и очень жуткие женщины. Но сейчас мне кажется, что это всё же был сон, как-то всё расплывчато.

— Сёстры? — спросила Соня.

— Да сёстры — разные и похожие.

— И что? — спросила Соня.

— Меня спасла шашка и твой голос Соня. Ты видела их?

— Я чувствовала. Шашка и есть твоя сила. Пока она с тобой тебе они нестрашны, но ты должен быть к шашке, как можно ближе. В крайнем случае, она должна быть в твоей руке.

— Откуда ты всё это знаешь? Значит, Резников был прав.

— Резников не может быть прав. Он исчадие ада, к сожалению, набирающее всё большую и большую силу.

— Получается шашка его собственность.

— И да, и нет Степа. Трудно объяснить — она проводник.

Степан не так представлял себе их встречу, от этого выглядел растерянным, взволнованным. Соня же не хотела, чтобы их разговор так быстро скатился к неизбежному, но то, что вышло, то уже вышло. Она старался говорить, как можно убедительней, только Степан заметно отличался здесь, от того Степана, который был хорошо знаком ей в несколько иных обстоятельствах.

— Степан я хочу спросить тебя. Не обижайся на меня, но я снова на эту тему.

— Нам всё равно не избежать этого — произнёс Степан, подчеркивая своим голосом, что он совсем не против её вопроса, а напротив понимает важность, ещё до конца не сказанного между ними.

— Шашка была обернута в материю. Где эта тряпица? Ты не выкинул её?

— Тряпица? Да была — серая и старая. Я не помню, но, кажется, я не выкидывал её. Я всегда помню, когда что-то выкидываю. Ну, за исключением привычного мусора. Зачем она тебе?

— Если ты её сейчас найдешь, обернешь в неё шашку, то Резников и его соратники нам сегодня точно не помешают.

Соня не стала объяснять значение тряпки. Того, что она сказала было достаточно, даже больше чем достаточно, и Степан напрягая память сразу же бросился в правильном направлении. Он открыл дверцы тумбочки, и старая тряпка тут же оказалась в его руках.

— На месте всё — сказал он Соне.

— Хорошо Степа — промурлыкала Соня…

…Успокоение пришло быстро. Собственный дом уже не казался таким неуютным. Соня тоже сразу стала ближе. Пропали мысли о словах Резникова, о словах самой Сони. Хотелось просто быть с ней и быть, как можно ближе.

Степан открыл бутылку с вином. Долго до этого подбирал нужные бокалы.

— Пойдут и такие — помогла ему Соня.

Дождь всё продолжался. С его помощью вечер наступил на два часа раньше, и Степан зажёг в комнате освещение, за ним загорелся экран телевизора, но звук Степан предусмотрительно отключил. Маленький журнальный столик хорошо вписывался в обстановку, ещё лучше вмещал он на свою поверхность содержимое их ужина.

Бутылка белого сухого вина, колбаса, сыр и на скорую руку сделанный Степаном салат из свежих овощей.

— Теперь можно спокойно — сказал Степан, наполнив бокалы вином.

— За нашу встречу, у тебя Степа — произнесла Соня.

Они дотронулись бокалами, раздался тихий звон хрусталя и Соня прошептала.

— Что-то прохладно.

— Давай затоплю печку, через летний дымоход — предложил Степан, не поняв намека Сони.

— Нет не нужно. Лучше обними меня. Я сегодня не хочу быть сильно скромной.

У Степана перехватило дыхание. Он ещё и не думал о том, как приступить к главному. Желание было, но держалось пока на заднем плане. Но Соня сама подтолкнула Степана к себе, и он тут же откликнулся на её просьбу.

Сердце стучало громко. Повысилось кровяное давление, вместе с ним Степан чувствовал прилив жара по всему телу.

— Я сильно волнуюсь — произнёс он, приблизившись к Соне вплотную.

— Ненужно волноваться — сказала она.

Степан обнял её. Следующим движением начал искать своими губами её губы. Она помогла ему в этом, и долгий поцелуй стал реальностью. Сейчас им никто не мешал. Они продолжали целоваться. Степан обнимал её, двигал свою руку по её спине.

— Подожди — сказала она.

Степан отстранился. Она демонстративно сняла с себя тонкую кофточку, выразительно, не скрывая интимной интриги, посмотрела на него, затем аккуратно поправила длинные, распущенные волосы.

— Ты такая красивая — прошептал Степан.

Соня ничего не ответила, потянулась к нему. Он, набравшись смелости начал гладить рукой её ноги, немного приподняв к верху юбку. Ладонь ощущала несказанное блаженство, передавала его во все остальные клеточки тела. Другая рука добралась до её груди. Температура между ними повышалась, всё чаще и чаще становилось дыхание. Степан пытался что-то сказать, но напряжение погасило его порыв, а Соня, через какие-то секунды, отстранив его от себя стала помогать ему избавиться от футболки.

— Я не совсем уверен в себе. У меня бывают проблемы — всё же произнёс Степан.

— Не волнуйся и не будет проблем — ответила она вторя его страстному шёпоту.

— Сними с меня юбку — продолжила она ещё более напряженно.

Степан, тяжело дыша с трудом ощущая собственное положение в пространстве, снял с Сони, что она просила. Она осталась лишь в нижнем белье, а Степан без её помощи избавился от джинс. Эрекция, без всякого сомнения, превысила всё те ощущения, которые когда-либо испытывал Степан до этого.

— Расстегни — Соня повернулась к нему спиной.

Он очень долго не мог справиться с простой застежкой. Соня легла на спину, и он чувствуя лишь стук собственного сердца снял с нее последнее из одежды.

— Целуй меня.

Такого блаженства со Степаном ещё не было. Незримая скованность присутствующая где-то между головой и страстным дыханием исчезла в долю мгновения, и он с жадностью бросился целовать, ласкать её красивые груди, упругий живот, очаровательную шею, и ни с чем несравнимые плечи, ключицы. Через пять минут он вошел в неё. Начал быстро, но затем сбавил темп, чтобы целовать её губы, мочки ушей и шею. Надолго его не хватило, он снова начал ускоряться, пока не стесняясь, ни себя, ни её, ни закричал от бешеного экстаза…

— Не вериться, что я был вместе с такой девушкой. Мне не вериться в это — произнес он, обнимая её.

Они лежали полностью голые. Им было жарко, а телевизор, не обращая на них никакого внимания, беззвучно вещал что-то своё.

— Ты и сейчас со мной Степа — произнесла она, разглядывая узоры на простой потолочной плитке.

… Они казались ей интересными, сложными и тут же простыми, как и её дело, в котором была она, и не было её. Девушки, которая не всё знала, но умела чувствовать. Понимала и отрицала, в один и тот же час. Затем успокаивалась, чтобы сосредоточиться на своем бесконечном пути, борьбы между гнетущим — язвой разъедающим всё вокруг злом, и тем, что вечно лежало по другую сторону, что требовало совсем немного. Просто задуматься, посмотреть на себя, посмотреть вокруг себя. Ничего нет в этом сверхъестественного — ничего волшебного.

…Волшебство существует и выглядит оно совсем не метаморфозой превращения, не преодолением барьера времени. Оно живет абсолютно обыденным, что находится внутри каждого из нас. Ненужно придумывать и самое главное, нет необходимости постоянно лгать. Там где обитает ложь, где свила она себе бесчисленные гнезда, проникла в каждый вздох, стала каждой мыслью, заставила принять себя за правду, найдя и находя себе постоянные бесконечные оправдания. Там не будет простого. Ненужным там станет и любое волшебство, от того, что этот мир никогда не сможет открыть глаза. Сквозь тонкие лукавые щелочки будет смотреть на происходящее тот, кому никогда не были нужны эти люди, ни те, кто были до них, ни те, кто придет им на смену. Нужны будут лишь слуги. Яростные, на всё готовые, принимающие массу обличий, как и их всемогущий хозяин.

Ложь — их религия. Сила — их закон. Алчность — их мир. Тщеславие — их суть.

Ночь не оставила за собой следа. Степан и Соня спали, прижавшись, друг к другу. Одеяло почти сползло с кровати, а свет проникал сквозь зашторенные окна. Внутри комнаты всё замерло, оставаясь на своих местах. На том же месте стоял журнальный столик, на полу рядом с ним нашла себе место пустая бутылка из-под вина. Не убранными оставались тарелочки и самую малость, была не доедена колбаса. Зато громко щелкали настенные часы. Их стрелки продолжали перемещаться по извечному кругу, совершенно не замечая изменений в жизни, которая происходила возле них, происходила напротив и ниже, на той самой кровати, где сейчас были Степан и Соня.

Круг за кругом. Круг за кругом, а Степан и Соня по-прежнему спали. Стрелочки подошли к семи утра, и рядом у соседей, что через дом и ниже, громко и не первый раз кричал, надрывая глотку разноцветный петух. Зашуршали за окнами шины автомобиля, кто-то говорил вслух делал это негромко, но утро умело держать в себе тишину и от того негромко, было хорошо слышно. Ещё громче хлопнули дверцы другого автомобиля, который стоял напротив, и сейчас его владелец сосед по имени Егор, опухший от недосыпания уселся за руль, чтобы ехать на обычную из самых обычных работ. Прохлада ещё не побежденная, только вставшим на востоке солнцем ощущалась заметно. Термометры по ночному замерли на отметке плюс десять градусов. Вставшее солнце, пока лишь обозначало себя, и вышедший из следующего за Степановым домом, сосед съеживался, несмотря легкую спортивную куртку мягкого серого оттенка.