Андрей Проходский – Первый Игрок Апокалипсиса (страница 1)
Первый Игрок Апокалипсиса
Пролог
БУМ... БУМ... БУМ...
Глухие, ритмичные удары шли из-за преграды, но всё равно отдавались эхом прямо в моей голове. Казалось, вибрировал не только корпус капсулы, но и кости черепа. Эти давящие на разум звуки пробивались сквозь толщу композитной крышки капсулы виртуальной реальности — моего последнего убежища, моей «прелести» и как казалось мне ранее моего единственного билета хоть к какому-то будущему.
БУМ... БУМ... БУМ...
Снаружи по ней молотили безумные твари. Они сгрудились вокруг моего последнего в этом мире убежища, как стая голодных собак вокруг мусорного бака. И их было много. Я их не видел ,но отчетливо слышал жалея что ко всему прочему не оглох ведь мои уши и кожа рассказыва́ли мне куда больше, чем любая картинка.
В звуках ударов была тупая, животная настойчивость. Хлёсткие влажные шлепки окровавленной плоти по композиту, скрежет голых костей о гладкий материал крышки, хруст чего-то мягкого, перемалываемого в кашу под их ногами. Звук был настолько омерзительным, что казался почти осязаемым — вибрация прокатывалась по телу, заставляла внутренние органы дрожать в такт ударам.
БУМ... БУМ... БУМ...
Паника накрыла меня, как волна ледяного океана, — не яркая, а тяжёлая, вязкая, острая и одновременно слепая. Я попытался закричать, но горло сдавил болезненный спазм. В лёгких не осталось воздуха — будто весь его вытряхнули и заменили освободившееся место песком.
Я попытался дёрнуть хоть какой-нибудь частью тела, чтобы доказать напуганному разуму, что это реальность, а не очередной ночной кошмар. Пальцами, рукой, ногой — чем угодно. Но паралич был абсолютным. Будто я был уже окончательно мертв, а капсула виртуальной реальности была моим гробом. Но это было не так. К сожалению. Я был жив и лишь моё сознание, как маленькая испуганная птица, билось о прутья клетки неподдающегося контролю тела.
БУМ... БУМ... БУМ...
«Капсула». — слово вспыхнуло в черноте моего разума, как сигнальная ракета. Моё сокровище, моя тайна, мой единственный шанс выжить — стала моей тюрьмой. Я сам закатался в эту консервную банку, сам отрезал себя от мира, а теперь оказался запечатан внутри, без доступа к управлению.
И самое мерзкое — она была мертва. Ведь я не удосужился подключить ее к энергосети. Правильно, какой в этом смысл, ведь до запуска проекта еще два месяца. Идиот, какой же я идиот.
Важно было другое: эти удары... это не виртуальная симуляция, не скриптованный ивент в игре. Они были снаружи. И они были реальны.
БУМ... БУМ... БУМ...
Утопающий в пучинах ужаса разум наполнился калейдоскопом несвязных образов. Вспышки воспоминаний, обрывки новостей, которые когда-то давно до меня пыталась донести Офелия. Всё это складывалось в чудовищную мозаику.
Вспышки необъяснимой агрессии. Слухи о новом штамме старого вируса, сначала где-то далеко, «у них», потом всё ближе «к нам». Странные ролики из соцсетей, где люди бросались друг на друга, кусались, рвали зубами плоть. Необычные действия финансовых гигантов, сворачивающих проекты и молча перегоняющих деньги в «тихий порт». Закрытие границ. Локдаун, который должен был быть временным. Потом — очередное ЧП в биолаборатории. И всё это я игнорировал, уходя глубже в свой подвал, прячась за задачами, схемами, железом.
Мои мысли на секунду стали настолько ясными, что даже затмили собой панику. Цепочка событий сложилась в одну простую, мерзкую но отчетливую фразу.
Апокалипсис случился.
Пока я отгородился от всего в своём углу, пока я возился с капсулой, отработками, батареями и запасами, мир снаружи умер и возродился в виде этого кошмара. Твари, бьющие по корпусу, были его новой плотью.
БУМ... БУМ... БУМ...
«Питание. Нужно внешнее питание, идиот!» — мысль вспыхнула ярко и болезненно. — «Аварийный порт где-то снаружи, на корпусе. Там, где они».
Отчаяние сменилась леденящей, почти спокойной решимостью. Я не умру здесь, в этой консервной банке, даже не увидев... даже не «увидев» собственного убийцу. Я должен попытаться. Должен выбраться. Должен...
Сознание вернулось ударом, я дернулся, будто кто-то вломил мне в грудь кувалдой. Я не просто проснулся — меня словно выбросило из темноты в бетонную стену реальности. Сначала была только тяжесть собственного тела, придавившая к матрасу. Я не "видел" ничего — привычная, знакомая тьма. Зато чувствовал всё остальное.
Я несколько секунд просто лежал, вцепившись пальцами в край матраса, слушая своё собственное дыхание. Оно было рваным, судорожным, и каждый вздох давался с усилием, будто кто-то только что держал меня под водой.
Память подкинула последние кадры сна. Это был уже привычный до боли образ того рокового дня. Последнее подбадривающее подмигивание отца, последняя улыбка матери, последний луч солнца, ослепивший меня сквозь лобовое стекло. Я скрипнул зубами, будто пытаясь сжать ими сам кошмар, и в этот момент в голову вонзился новый звук.
Настойчивый, режущий слух рингтон разрубил остатки сна, как бензопила. Безумный кавер на «Токийского гуля» от японской певицы Ado, который я когда-то по дурости поставил на контакт единственного человека, кто мне вообще мог позвонить.
— Выключи звук... — хрипло выдавил я.
Система голосового управления умным домом послушно щёлкнула где-то в тишине, и резкая мелодия оборвалась на полуслове, оставив после себя звенящую пустоту подземелья.
— Активировать громкую связь, — добавил я, заставляя голос звучать ровно.
— Алло, Стасян! — голос Артёма ворвался в подвал, как прожектор в склеп. — Привет! С праздником тебя, братик родной от мамы другой!
От его бодрости захотелось зажмуриться ещё сильнее, хотя физически зажмуриваться мне уже было абсолютно незачем. Я провёл рукой сверху вниз по лицу, счищая крупные капли пота со лба, чувствуя под пальцами жёсткую щетину на щеках и подбородке.
— С каким ещё праздником? — спросил я, и искреннее удивление наконец окончательно вытолкнуло остатки сна из головы. Разум щёлкнул, включился.
— Ну, Хэллоуин, ты что, забыл, что ли? — и эта фраза Артёма звучала почти оскорблённо. Если бы я знал его чуть хуже, то точно бы поверил в его очередную клоунаду.
— Ты же знаешь, что я эту хрень не праздную, — отрезал я, и раздражение потихоньку вытесняло липкий страх кошмара. — Лишняя трата времени и сил, которая мне вообще не упала.
— Вот ты душнила, Стасян, как всегда, — фыркнул он. Я представил его рожу: самодовольную, усмехающуюся. — Ладно, потом поспорим, у меня времени мало. Слушай внимательно. У вас там экстренная ситуация.
После его слов я напрягся. Когда Артем говорил таким тоном, значило лишь одно. Он в этот момент абсолютно серьезен.
— Конкретнее, — потребовал я, и голос сам стал кратким, командным.
— Наводи порядок в своём склепике, прячь свою «прелесть». К вам едет ревизор. Внеплановая проверка студентов перед новогодними сборами. — Он сделал короткую паузу, будто давая мне время понять сказанное. — Будут у тебя к десяти. Прячь запрещенку, иначе проблем не оберёшься. Я как только узнал от отца, сразу со свадьбы сестры сорвался, чтобы предупредить. Так что держу кулаки, братик. А еще хочу тебе похвастаться, я все-таки смог достать такую же как у тебя капс... — на середине его фразы связь оборвалась, оставив в воздухе только короткое шипение динамика и моё собственное тяжёлое дыхание.
— Черт, местные вояки опять глушилку включили, походу — от досады я чуть не сплюнул на пол своего жилища. — Как же надоели эти траблы со связью в регионе. — попенял я на судьбу, не вставая с кровати, начиная привычный за годы набор упражнений, размышляя о том, что там сказал Артем, пока связь не накрылась медным тазом.
И тут в голове что-то щёлкнуло, подобно затвору. Мысли рванули вперёд, пересекаясь, сталкиваясь, превращаясь в нестройный поток: «ревизор», «проверка», «капсула», «подвал», «документы», «квоты», «вылетишь». Всё это завертелось в тугой вихрь.
— Так, который час? — выдохнул я в темноту, вцепившись руками в простыню.
— Девять часов сорок минут, — безразличный, синтезированный голос умных часов прозвучал как приговор.
Я на секунду завис. Потом до меня дошло.
— Чёрт, чёрт!.. — воздух выскочил из лёгких вместе со словом. — Двадцать минут... Я не успеваю!
Тело среагировало раньше мыслей. Я рывком поднялся с кровати, сбросил с себя мокрое, тяжёлое одеяло. Оно шлёпнулось на пол и тут же потерялось в темноте, но мне было не до него. Я привычным, отработанным годами движением опустил босые ноги на холодный, почти ледяной плиточный пол.
Холод ударил в ступни, пробежался мурашками по коже. Я поёжился, окончательно просыпаясь, потянулся пальцами ног, нащупывая знакомую пару тапочек — но тут же вспомнил про время и просто оттолкнулся руками от матраса, резко вставая. Нет времени для привычных утренних ритуалов.
Я не видел комнату, но каждый сантиметр этого пространства был прописан в теле отдельной строкой кода. Первый шаг — чуть вперёд, пальцы правой руки тянутся к краю старого, потрёпанного канцелярского стола. Я провёл по нему ладонью, как по нити Ариадны, считывая знакомые шероховатости древесины, глубокие царапины от давно умершей техники. Ещё шаг — пальцы скользнули по отполированному временем участку, где лак стёрся до матовой основы.