Андрей Потапов – Второстепенный (страница 43)

– У вас есть дети? – вдруг задала вопрос красавица.

– Конечно, нет, – резко ответила Клофелина.

– А вы хотели? – Астролябия нащупала нужное место.

– Я – хотела, – жена философа грустно села на софу. – Латис, вина мне!

– Да, мэм, – холодно ответила продавщица и, нехорошо посмотрев на друзей, пошла к двери.

– Стой! – крикнула Астролябия. Служанка замерла, – Вот, в чем дело. Одинокая семейная пара, в которой любовь давно угасла.

– Да не было ее, любви-то, – неожиданно для всех заговорил Алуфтий. – Обыкновенный брак по расчету. Папенька в этом плане сильно давил.

– Я тебя не видел всего пять лет, – удивился Серетун. – Неужели, этот старый хрыч до сих пор тебя контролирует?

– Так бы я не получил наследство, – ответил Алуфтий. – А сейчас и дом есть, и весь город в придачу.

– Развелся бы, раз батюшка почил, – сварливо вставил догадливый чародей.

– У нас так нельзя, – развела руками Клофелина. – Не может нравственный ориентир целого города взять и так просто порвать с женой. Это же сразу гарантированное восстание.

– Были бы у вас дети, не держали б вы рабов, – осуждающе бросила Астролябия.

– У Алуфтия Второго были дети, – с улыбкой сказала жена философа. – У Алуфтия первого – тоже. Это не мешало им построить Крепководск таким, какой он есть.

– Я хотя бы попыталась, – мрачно произнесла красавица и обхватила Натахтала за плечи. Густой запах пота ударил ей в нос, и девушка скривилась, но не отпрянула.

– Вижу, вы не отстанете, – сказала Клофелина. – Нужно искать выход.

Латис стояла как вкопанная и чувствовала, что удары сердца отдаются эхом в пол в пол – такими сильными они были.

– Какие будут предложения? – Серетун скрестил руки на груди.

– Философский баттл, – незамедлительно сказала жена писателя.

– Что? – оторопели Натахтал и Астролябия.

– Так и знал, – довольно проговорил Серетун. – Вечно здесь тянет на пьяные разговоры ни о чем.

– Так, минуточку, – рассердился воитель. – Ты поэтому нас опоил, так?

– Да, – голос чародея дрогнул, но потом снова обрел силу. – Зато в таком состоянии легче гнать пургу.

– А не охмелел ли ты часом? – грозно спросила Астролябия и тут же посмеялась над своим каламбуром.

– Так что, принимаете вызов? – заботливо спросила Клофелина. – Алуфтий против одного из вас.

– Если Натахтал выиграет, то дети наши, – жестко поставил условие волшебник.

– А если проиграет – станете рабами, – томно глядя на воителя, сказала жена философа.

– Кто будет судить? – настойчиво спросила красавица, не желавшая так просто отдать Натахтала на растерзание опытному бумагомарателю.

– Слуги, – с улыбкой ответила Клофелина.

– Но это же нечестно, – возразил Серетун. – Они всяко будут за Луфю, а то накажут.

– Никто их не держит силой, – усмехнулась жена философа. – В этом и трюк. Уговорите их уйти – и вы победили.

Только после признания дамы Серетун понял, что Латис нервничала не из-за Клофелины, а потому что ее пришли забрать. Она в самом деле хотела остаться. .Какое коварство.

– По рукам, – согласился неутомимый боец. – Когда начнем?

– Уже, – ответила Клофелина.

Глава 38

Когда идешь в торговый флот третьим помощником, нужно понимать, что работа будет совсем не как в сказках Жюля Верна, и тем более не как в фильмах Гора Вербински. Никто не сражается с грязными пиратами (кроме специальных военных служб у берегов Сомали и в нескольких других местах по миру), Летучий Голландец – миф, а кракена вообще никогда не существовало!

Из всех навигационных должностей офицер по безопасности – самая прозаичная и лишенная романтики. В то время, как второй помощник отважно прокладывает курсы по рифам, старпом заваливает балластом судно на бок, а капитан смотрит по вечерам кино, именно третий офицер совершает обязательную рутину, от которой может зависеть жизнь целого экипажа. Пропадать в шлюпках после обеда, смазывать штоки гидрантов, красить пожарные ящики и смотреть, чтобы горели огни спасательных кругов – это все ко мне.

В использовании любого оборудования есть одно непреложное правило: работает – не трожь.

Чем больше крутить гидрант, тем выше вероятность, что он даст течь, и клапан затребует, чтобы его притирали долгими мучительными вечерами. Чем чаще запускать движок шлюпки, тем скорее там все испортится, и компания оплатит дорогостоящий ремонт. Если, конечно, не зажмет деньги. Да и проблесковые огоньки спасательных кругов перегорят тем быстрее, чем более тщательно подходить к их проверке.

С пожарными рукавами ситуация не лучше.

– Сегодня, Майк, дорогой мой, ты познаешь вкус работы с safety[1], – торжественно сказал я, натягивая каску посреди раздевалки патрициев-офицеров. Рядом находилась точно такая же, с металлическими шкафчиками в духе американских школ, но – для рядовых, то есть, плебеев. Отличие наблюдалось только в уровне чистоты: филиппинцы чаще имели дело с краской, грязью и прочими неприятными субстанциями, что отражалось на стенах тонким равномерным слоем пакли, замызгавшей каждую поверхность, о которую можно опереться.

– Мы сегодня проверяем шланги, да? – уточнил кадет.

– И делаем это гораздо эффективнее, чем мне показывали, – сообщил я не без гордости. – Но все равно работа не имеет большого смысла.

– Это почему? – удивился Майк. Когда он попал к нам на борт, у парня было множество ожиданий и свои представления о том, как должна проходить работа на флоте. Юный мьянмарец думал, что здесь каждый увлечен своим делом, а сложность проворачиваемых работ сопоставима с военными операциями Второй Мировой. Каково же было его удивление, когда выяснилось, что вместо доблестных офицеров, настроенных на откровенную пахотню, судном рулит горстка уставших человечков, которые только и делают, что ноют и считают дни до списания.

– Во-первых, по международным требованиям гидротест должен проводиться всего раз в год, но наша любимая компания решила, что в два раза чаще – в два раза лучше.

Преодолев небольшой коридор, я повернул заглушку двери и оказался на палубе снаружи. Майк переступил высокий порог, задрав ногу, как цапля с опытом.

– А во-вторых? – спросил меня кадет.

– Во-вторых, – кисло продолжил я, – сам тест губителен для рукавов. И лучше их вообще не трогать. Никогда.

– Все из-за соленой воды? – уточнил Майк. Мы двинулись в сторону кормы. По палубе уже были разложены две макаронины и ждали, когда в них пустят огромный напор.

– Соображаешь, – похвалил я парнишку. – Через шланги проходит огромная масса забортной воды, а промываем их потом тоненькой пресной струйкой, что несопоставимо. Все-таки, судовые танки не безразмерные, и дать такой же напор не выйдет. А если и создадим, то очень ненадолго – вода быстро кончится.

– Получается, вымывается не вся соль, а потом шланги слеживаются, и привет, дырки, – сделал верное заключение Майк.

– Теперь ты ненавидишь эту работу так же, как я.

Кадет ухмыльнулся. Дойдя до крайнего гидранта на верхней палубе, я удовлетворенно осмотрел место крепления.

– Все в порядке? – спросил кадет.

– Конечно, – сказал я и устремился в сторону бака, а Майк засеменил рядом. – Теперь закроем сопло на той стороне, пустим воду, набьем рукава и остановим насос. Я быстренько сфоткаю, что получилось, и все смотаем обратно. Вот такой план на сегодня.

– Впечатляет, – ответил Майк с легким недоумением.

– Сейчас я крутану эту штуковину влево, – сказал я, когда мы добрели до наконечника сцепленных между собой шлангов. – Запомни: влево – это закрыть, вправо – струя станет душем.

– Ты уверен? – решил уточнить любопытный мьянмарец.

– За кого ты меня принимаешь? – гордо ушел я от ответа и направился обратно к корме.

– Мало ли, – улыбнулся Майк и поправил очки в прямоугольной оправе. Я только пожал плечами и прильнул к рации, которая все это время болталась на шнурке, перекинутом через шею.

– Второй, второй. Вызывает третий.

– Чего? – лениво отозвался голос через радиостанцию мостика.

– Врубай пожарный насос.

– Готово, – так же вяло сказал Миша, наверняка теребя свои белобрысые короткостриженные волосы.

– А теперь за дело, – сказал я Майку и запыхтел, откручивая закисший вентиль. Чуть позже надо отправить кадета все тут промазать.

Гидрант ответил мне шипением, которое вскоре сменилось напором воды, быстро заполняющей длинную колбасу из шлангов. Подобно грудной клетке, рукав вздымался и опускался в человеческом ритме, но никак не желал становиться упругим. Бесконечные ощупывания приводили только к тому, что шланг податливо сжимался под руками. Я закрутил вентиль обратно и увидел, как рукав просел от недостатка воды.