Андрей Потапов – Первоочередной (страница 52)
– Ты что… умерла? – чувствуя, как всё похолодело внутри, спросил Сеня.
– Не знаю, – пожала плечами красавица. – Вроде и нет, а вроде и да.
– Я не верю…
Воитель попытался прикоснуться к любимой, но рука прошла насквозь, даже не ощутив холода.
Прохожих вокруг не было, и никто не мог лицезреть, как двое совершенно разбитых людей стояли друг напротив друга и плакали, не зная, что они могут сказать.
– Господи, ну и драму ты развёл, – кисло процедил Серетун, идя рядом с Гарюричем и лже-Двадцать Пять.
В человеческой голове коровы сейчас пели синички и плескались ручейки, поэтому ничего способного изничтожить её психику она не слышала.
– А что он развёл? – поинтересовался Долгорукий, придерживая повреждённое плечо.
– Ты сам не слышишь? Их болтовня все мысли заглушает.
– Почему я должен слышать? – спросил Гарюрич.
– Потому что напрямую контактировал с Тканью Повествования, – терпеливо объяснил волшебник, любуясь гексадодекаэдром, всё так же вращающимся посреди двора. – Как я, как Астролябия. И не привязан к законам книжки так сильно. Иначе бы тоже застыл, как все.
Куда именно упорхнул Ибн Заде, было неясно, зато стражники не приставали почём зря.
– Ничего подозрительного не заметил за собой, – ощущая неловкость, произнёс Долгорукий.
– Это ничего, это поддаётся тренировке, – утешил его Серетун. – А сейчас давай заберём корову, пока нам ещё могут её отдать.
[1] Бальтазар, приди к своему творению! (прим. авт.)
[2] Бальтазар, защити своего приспешника! (прим. авт.)
[3] Абонент не может ответить, повторите запрос позже. (прим. авт.)
Глава двадцать вторая
Глава двадцать вторая
По правде говоря, Ибн Заде не очень любил перья, когда они росли из него. Одно дело украшать ими своё одеяние, дабы в глазах люда простого выглядеть внушительно, и совсем другое – беспрестанная чесотка из-за выросших на неподготовленной поверхности косточек с пухом. То и дело хотелось поскрести под мышкой или вообще в паху, но руки были заняты делом, поэтому оставалось только безрадостно каркать, глядя на закатное солнце.
Визирь, выпорхнув из окна технического этажа, свернул в сторону заднего двора, чтобы, не привлекая особого внимания синтезированных из воздуха прихлебателей, усесться и наконец позвать своего непосредственного начальника.
Хорошо, что его не смогли остановить цепкие руки стражника-предателя. Всё-таки надо было развеять Двадцать Пять давным-давно. Никогда он не нравился Ибн Заде, а теперь стало понятно, с чего бы это. Интуицию не проведёшь.
Пролетев доброе расстояние от собственного замка, визирь спикировал на просторную лужайку, полную удивительных цветов всевозможных форм и размеров. Чего стоили одни камстриции, чьи бутоны постоянно меняли форму, становясь по очереди то камнем, то ножницами, то бумагой. Иногда складывалось ощущение, что они играют друг с другом по каким-то чудным правилам.
Если бы Ибн Заде немного понаблюдал за этими цветами, то изобрёл бы хороший мужской способ разрешения споров, а потом был бы осмеян толпой, потому что в Мире Эскапистов камень-ножницы-бумага была международной игрой.
Но визиря сюда привела отнюдь не любовь к природе.
Прочистив горло, самопровозглашённый управитель Пейтеромска опять воззвал к Бальтазару, уповая на милость владыки Царства Мёртвых.
Им нужно о стольком поговорить, стольким перемолоть косточки. И сейчас подвернулся момент как нельзя лучше.
– На связи, – наконец подал голос Бальтазар.
– Здравствуй, повелитель! – неожиданно густым голосом произнёс Ибн Заде.
– Кончай с этим пафосом, – осадил его начальник. – Чего хотел? А то у меня гости.
– Поговорить надо, – перешёл визирь на обычный тон.
– Это я понял, – устало вздохнул тёмный владыка. – А поконкретней?
– Кажется, автор сюда вернулся.
– И без тебя знаю, – фыркнул собеседник. – Прямо ко мне в Царство пожаловал.
– Он сейчас у тебя? – встрепенулся Ибн Заде.
– Нет, – признался после небольшой паузы Бальтазар. – Сбежал.
– Что прикажешь делать?
– Готовься к войне, – коротко приказал начальник и прервал связь.
В Крепководске больше не шли дожди. Ну то есть иногда бывало, только не с завидным постоянством, как полгода назад. Исход богов Аминомикуса знаменовало исчезновение погодного феномена, и вечное лето во всём Мире Эскапистов превратилось в обыденную смену сезонов, подарив городу свободу.
Лужи на брусчатых дорогах пересохли, обратившись нескончаемой грязью, а чёрно-фиолетовые флаги потеряли былой блеск.
Шмаликус, как и обычно, сидел в своём просторном кабинете, разбирая утреннюю почту падишаха. Иногда ему попадались заурядные поздравления, приуроченные к случайным праздникам.
“С Новым годом, Бешбардак!”
Хотя какой новый год может быть в мире, где даже часы отказываются работать.
“С днём трудящихся, Бешбардак!”
Обычно такое письмо слали с намёком что пора бы устроить выходной. Не каждый выдерживал безостановочный трудовой график.
Но иногда попадались и вовсе поразительные строки, от которых даже у досточтимого Шмаликуса глаза лезли на лоб, несмотря на обширный опыт курения кальянов:
“Я связался с вами по поводу фонда моего мёртвого клиента, который составляет 26700000 золотых монет (двадцать шесть миллионов семьсот тысяч золотых монет). Он принадлежит моему покойному клиенту г-ну Хассону Бешбардаку, у которого такая же фамилия, как и у вас, и он был среди погибших жертв извержения Везувия у пещер Альтизара несколько месяцев назад. Вы являетесь его единственным родственником, так что я смогу отправить вам деньги при условии, что мы поделим их 50 на 50…”
Потом, конечно же, шли призывы оплатить работу почтальона, который должен будет несколько раз преодолеть целый континент, чтобы привезти такую внушительную гору золотых.
Эти мошеннические схемы прорывались из реального мира, принимая здесь совершенно изуверские формы, чтобы вписаться в реалии недоделанного средневековья.
Обычно Шмаликус бросал такие конверты в мусорное ведро с пометкой “Спам”.
Но сегодня его взгляд зацепился за кое-что удивительное.
В Крепководск доставили телеграмму от экономного Ибн Заде, который пропускал знаки препинания и предлоги, чтобы выкроить время на философские размышления.
На гофрированном клочке бумаги значилось всего пять слов:
“ОН ПРИШЁЛ НАМ ПОРА ВОЕВАТЬ”
Глаза Шмаликуса вылезли на лоб сильнее обычного, превратившись в добротный парный телескоп.
– Война! – закричал начальник стражников во всю глотку. – Нам объявили войну!
И выбежал стремглав из кабинета, чтобы предупредить любимого правителя об опасности.
Покои падишаха находятся на самом верхнем этаже сильно разросшегося дома Алуфтия. Вместо изваяния первого философа во дворе вращается точно такой же гексадодекаэдр, как у визиря, а у самой двери громоздятся вазоны с виноградной рассадой, которую Бешбардак лично орошает каждое утро из специальной резиновой лейки, смягчающей по его твёрдому убеждению воду.