Андрей Посняков – След у черной воды (страница 5)
Еще молодой, стриженный под ежик мужчина, в серой, с короткими рукавами рубашке и летних полотняных брюках, в одиночестве сидел на скамеечке у крыльца и курил сигарету. Это и был Игнат Ревякин, с недавних пор – начальник Озерского отделения милиции.
– Здравия желаю, товарищ майор! – Сорокин хотел было козырнуть, да вспомнил про забытую дома фуражку.
Впрочем, майор на такие мелочи внимания особо не обращал – главным для него всегда было дело.
– А, Василий, садись. – Ревякин протянул красную пачку «Друга». – Кури.
– Спасибо, – не отказался участковый. – Да похоже, не криминал. Нырнул после баньки и пробил себе череп! Бывает.
– Случается… – Начальник, соглашаясь, кивнул и протянул руку: – Дай-ка…
Взяв материалы, быстро просмотрел протокол осмотра, пару-тройку объяснений… Вскинул глаза:
– То есть прямых свидетелей нет?
– Нету, товарищ майор, – закурив, развел руками Сорокин. – Зато косвенных выше крыши. Думаю, до понедельника подождать – и отказной… Как раз и эксперт справку напишет. Дело-то выеденного яйца не стоит. Очевидно ж все.
– Да ясно. – Докурив, Игнат выбросил окурок в урну и поднялся. – Ну, раз уж короткий день…
– Так я тогда домой пойду.
– Давай! Да! Вы когда с Дорожкиным табличку смените? – вдруг вспомнил начальник. – До сих пор у вас «участковые уполномоченные» висят. А надо по-новому: «инспекторы»!
– …или инспектора.
– Или инспектора… – Ревякин чуть помолчал. – А как правильно-то?
– Не знаю, товарищ майор.
– Вот и я не знаю… Ладно, в школе потом у учителей спросите. Пока не меняйте!
– Понял, товарищ майор… Так я поехал?
– Давай.
Просияв, Василий сбегал в кабинет, запер материал проверки в сейф и прибежал в дежурку:
– Иван Никанорыч! До дому подкинешь?
– Некому. На обеде все, – не отрываясь от разгадываемого кроссворда, меланхолично отозвался дежурный.
– Ну, раз на обеде… И Дорожкин, похоже, еще не вернулся.
– Нет, не вернулся… Василий! Стой! – Глоткин вдруг встрепенулся. – Итальянский революционер на «тэ». Из восьми букв.
– Хм… Тибул?
– Сам ты Тибул! Говорю же, из восьми букв! А Тибул, между прочим, гимнаст из кинофильма! А кто же революционер-то…
– Тольятти, – проходя мимо, с усмешкой бросил Ревякин. – Завод-то построили… «Жигули»… На нашем Металлическом комплектующие выпускать начали!
…Уже дома, точнее сказать, на квартире Сорокин быстренько переоделся в гражданку, попил холодненького – из погреба – молочка, оставленного на столе хозяйкой, и, вытерев губы, побежал на автостанцию – успеть на обеденный автобус.
Успел. Автобус, правда, оказался так себе: старый «ЗиЛ–155», дребезжащий и душный, да еще народу… Суббота – и пэтэушников ехало до черта, да и так людей хватало. Еще по пути, в Огонькове, набились, хотя казалось: куда уж больше-то? Вместо обычных полутора-двух часов ехали два с половиной. Хорошо, не сломался еще автобус, а то мог бы запросто.
Выпрыгнув в Тянске на первой же остановке, Сорокин вытер пот носовым платком и, купив в ларьке бутылку лимонада «Саяны», тут же ее и охоботил быстрым жадными глотками. Так и не напился: сладкий лимонад, чай, не пиво! Зато как раз подошел другой автобус, городской. Кругломордый, с покатыми скулами, «львовец» – «ЛАЗ». Бордовый, с белыми полосами. И главное – полупустой! Там кресел-то в салоне много.
Показав шоферу удостоверение, Василий уселся на переднее сиденье и поехал дальше – кум королю, сват министру.
В небе, прячась за деревьями, сверкало жаркое, уже почти летнее солнце. По тротуарам прогуливались девушки в летних открытых платьях и мини. Кое-что и на шпильках. Вот, вот эта блондиночка хороша! И вон та брюнетка… И… и…
Разливалась по всему телу этакая щемящая нега, предвкушение еще только предстоящего свободного вечера и последующего за ним выходного. Лежи себе на диване, телик смотри! Никаких тебе хулиганских разборок и прочих кастрюльных дел. Никакого, черт бы его побрал, Озерска! Вот ведь дыра…
Проработав уже около года, Сорокин так и не стал в отделении своим, да, честно говоря, особо и не стремился. Все ждал перевода. Хотя вроде бы и коллектив там был нормальный, и новый начальник – вполне себе, без закидонов… Однако же – глушь! Глушь. Где могут жить только…
«Только медведи и Бальзаминовы!» – неожиданно для себя вспомнив цитату из популярного фильма (пускай, может быть, и неточную), молодой человек неожиданно повеселел и, выйдя из автобуса, даже стал что-то про себя напевать. То ли Высоцкого, то ли Битлов… Нет, скорее – «Поющих…»! На мотив частушек «Ярославских ребят»…
– Мы поющие гитары… Я поющий барабан…
Черт! Вот уж тебе – барабан! Двоюродная тетушка же звала завтра на обед. Надо бы уточнить время… Глядишь, и дядюшка обрадует…
Позвонить, срочно! Вон, на углу – автомат… Но очередь… Следующий, как в кино, – «через два квартала»… А! У редакции газеты «Серп и молот» вроде бы был… Ага, вот она, будочка! И никого…
Ну-у, вот и здесь облом – трубка-то срезана. Х-хулиганье! И куда только милиция смотрит?
Что ж… Если в редакции хоть кто-то есть…
Редакция районной многотиражки «Серп и молот» (в народе – «Рога и Копыта») располагалась в самом центре старого города, на углу Советской и Чичерина, рядом с Дворцом пионеров и галереей торговых рядов – памятником архитектуры восемнадцатого века. Прямо напротив виднелось массивное здание кинотеатра (бывший собор), чуть дальше – контора пригородного лесхоза и склады.
Насколько знал Сорокин, коллектив редакции состоял из шести человек: главреда (он же и выпускающий редактор) Евстратова, секретаря, художника и трех сотрудников «от скуки на все руки». Очеркисты, эссеисты, фотографы… когда надо – и репортеры. Настоящие акулы пера, журналисты-газетчики!
Они бы должны бы…
Есть! Вон, у лестницы курят! Видать, срочно что-то в номер добивают, сдают. Модные все парни – патлатые, в вельветовых брюках…
Василий выхватил из кармана ксиву:
– Ребята! Срочно позвонить – милиция!
– Видим, что милиция. – Журналисты приветливо улыбнулись. – Да мы вас с прошлого года помним. – Звоните, конечно. Там, слева по коридору, кабинет…
Ну, слава тебе…
Мысленно перекрестившись на кинотеатр «Пионер» – бывший Борисоглебский собор, лишившийся маковок и крестов еще в тридцатые годы, – участковый рванул по лестнице вверх…
– Тетя Фая? Фаина Петровна? Это я, Вася… Да племянник ваш! А, узнали… Ага, в два часа, значит… Еще и Леночка будет? Отлично… Что-что? Чтоб обязательно был? Да буду, буду, потому и звоню… Ах, у дяди для меня добрые вести… Ох… как хорошо-то! Не сглазить бы.
– Девчонки, а правда, у вас вода уже теплая? – оглянувшись на двух своих подружек, прищурилась от солнышка худенькая девчушка лет четырнадцати. По всему – городская: светло-зеленые шортики, модная футболочка с гербом ГДР. Ножки-ручки бледные – не успела еще загореть, волосы золотистые разлетелись по плечам… Растрепа! Впрочем, это прическа такая.
– Ну, мы уж купаемся, да-ак! Лед-то давно сошел, с неделю как.
– Дак и солнце-то, эвон! Пали́т!
Подружки-ровесницы явно были местные, деревенские: простенькие сатиновые платьица «на каждый день», косы… Шорты бы никакая сельская девушка ни за что б не надела – засмеют, да и позору не оберешься!
Одна деревенская – с косичками темно-русыми – Галя, вторая – шатеночка, с «каре» – Люся, Людмила то есть. Обе босые, городская же – Лерочка Иванова – в шикарных импортных босоножках. «Цебо», Чехословакия, – не хухры-мухры!
Да и по разговору девочки различались: местные повышали голос к концу фразы – так что непонятно было, то ли утверждают, то ли спрашивают. И вот это еще постоянное – «да-ак» и множество непонятных местных слов – почти все наполовину, а то и на все сто, коренные вепсы – старинный угро-финский народ. Язык-то, правда, подзабыли уже – одни пожилые и помнили, говорили. Но «дянки» – «рукавицы», «липка» – «бабочка», «дивья́» – «хорошо» – эти слова и в Озерске все знали, перевода не требовалось.
– Лера, вон, пришли уж! – Галя указала рукой, вперед, где за соснами и можжевельником плеснула в глаза сверкающая просинь. – Вот и озерко уже… Это Алексеевское, Капш-озеро – с другой стороны.
– А почему Капш? – похлопала глазами Лера.
– Потому что река из него вытекает – Капша. – Вторая местная, Люся, снисходительно улыбнулась. Что с них, городских, взять-то? Элементарных вещей не знают… а умеют – еще меньше. Вернее, почти ничего. Ни корову подоить, ни траву покосить на сено, даже козу на выпас выгнать – и то… Совсем не приспособленные к жизни. Зато гонору! «А вот у на-ас в городе ли-ифт, кинотеа-а-атр, пра-ачечная… А еще – не какой-нибудь там керогаз, а плита газовая».
Впрочем, Лера-то еще была ничего – это потому, что родственники у нее из деревни. Ее бы подкормить малость, одеть по-нормальному, корову доить научить…
– Ой! Укусил кто-то! – Хлопнув себя по бедру, Лерочка болезненно скривилась. – Да больно же как! Оса, наверное…
– Коли б оса – ты б так тут подпрыгнула – ровно балерина! – тряхнув косами, хмыкнула Галя. – Верно, слепень. Или овод… Ну, что девчата? Купаемся?
– Ага!
– Лера, Люся! Во-он по той тропинке – наперегонки?
– Да запросто!