Андрей Посняков – След на болоте (страница 3)
Пока что младший лейтенант приглядывался к участку, ездил на казенном «Урале» по деревням, так сказать, знакомился. Жил он пока у себя дома, в Тянске, приезжая на работу каждый день на первом же рейсовом автобусе. Правда, по правилам, участковый должен жить на участке, и начальник отделения подполковник Верховцев обещал решить этот вопрос в самое ближайшее время.
Максим Мезенцев – младший опер или, как официально именовалась должность, «помощник оперативного уполномоченного», пока что жил с мамой и в ближайшее время переезжать никуда не собирался, поскольку был еще не женат… хотя имел кое-какие виды. А вот его младшая сестра Катерина не так давно вышла замуж за участкового уполномоченного Дорожкина, и их дочке, племяннице Светочке, уже исполнилось больше года. Максим же… Крепкий и красивый парень с густыми светло-русыми волосами, с ясным и прямым взглядом всегда нравился девушкам… одна даже – подружка младшей сестры – все три года писала ему в армию письма… А потом выросла и уехала в Ленинград, учиться на юриста. Если бы не уехала, может, что и сложилось бы, однако пока вот так…
Да, еще имелась у Макса подруга в Тянске, из бывших школьных, и с той-то все было по-взрослому… Но тоже что-то не срослось – слишком уж меркантильной оказалась… и это еще мягко сказать! Так что в свои двадцать три года Максим Мезенцев считался в Озерске завидным женихом – тем более что он учился заочно и уже со следующего года мог претендовать на лейтенантское звание и на полную должность, без всяких там «младших помощников». А это и уважение, и оклад не как у сержанта.
– Так и кому тут ночевать-то? – потянувшись, зевнул Сорокин. – Всю ночь ведь ливень!
– А вчера? – тут же парировал Макс. – Дождь-то не с утра начался… Кто-то, может, и был… да задержался – тот же дождь и пережидал.
– Так в деревне никаких следов! Значит, никого и не было.
– Могли в палатке… или в шалаше… Ищем!
В заброшенной деревне Ляхтино из десятка изб укрыться или заночевать можно было лишь в двух, и то с большой осторожностью. Сгнило давно уже все! Так что проверку провели быстро – никаких свежих следов. Верно, с зимы еще никто в избы не заходил – печки не топил, оставленные охотниками крупы и соль не трогал.
– Все же я думаю, что у городских нынче три выходных выпало, – шагая по узенькой тропке, вслух рассуждал Мезенцев. – День Победы сегодня – пятница. Потом суббота, воскресенье… Неужто родственников деревенских навестить никто не собрался? Да на рыбалку… А?
Тут Максим был прав, с недавних пор девятое мая – День Победы сделался выходным днем, а потом ввели и пятидневную рабочую неделю… Правда, далеко не для всех, о чем не преминул заметить и участковый:
– Пятидневка-то только у некоторых. Ну на «Техприборе», на «Металлическом»… Ох, звали меня туда – чего, дурак, не пошел?
– И правда, чего не пошел? – съязвил Макс.
– Сам не знаю, – пожал плечами Сорокин. – Романтики, наверное, захотелось… Не знаешь, Дорожкин когда из отпуска выйдет?
– Х-хо! Да он только ушел. С Катькой собрались родственников в Саратове навестить.
– Ого! Когда ж он появится?
– Да к июню должен.
– К июню…
– Ну, пошли, к речке пройдемся…
Участковый с тоской посмотрел в затянутое серыми облаками небо. Вот ведь денек нынче… Выходной, чтоб его… Праздник! Сколько планов было… А тут – на тебе… Хотя дядька-кадровик не зря велел хотя бы год в этой глуши продержаться, а уж потом обещал подобрать хорошую должность! Не должен бы обмануть, все-таки родственник…
– Оп-па! – резко остановившись, опер склонился и потер руки. – Ну вот оно! Костерок кто-то жег. И совсем недавно… Глянь-ка, Вася! Что скажешь?
– Ничего не скажу, – недовольно буркнул участковый. – Кострище как кострище.
– Ты на консервные банки взгляни! Видишь – обожженные? Так только туристы делают. Наши бы просто так выбросили, а эти вот – в костер.
– Ну и где они, эти туристы? Куда делись-то?
– Туда же, откуда и взялись! – Максим азартно потер руки. – По реке приплыли. На байдарках… Да, думаю, так… Давай-ка тут походим, поищем…
– А чего искать-то?
– Так, что-нибудь…
Походив по бережку минут десять, милиционеры все же кое-что нашли. Вбитые в землю деревянные колышки – палатка! – примятая трава у самой воды – байдарки волочили… следы от кед, порванный белый шнурок… и промокшую пачку от болгарских сигарет «Тракия» ценою в тридцать копеек. Пустую.
– С фильтром, – прокомментировал Максим. – Мужики такие редко курят.
– Так что же, будем курящую бабу искать?
– Не бабу, Вася, а девушку!
Спустившись к самой воде, Мезенцев посмотрел вдаль:
– Сейчас прикинем, куда бы они могли податься. Вряд ли вверх по течению – оно нынче бурное… А куда Мокша впадает?
– Что впадает?
– Ну вот эта, Мокша-река… – Максим задумчиво покусал губу. – А впадает она в Койву! А та – в Онежское озеро. Койва – это не река, а речища! Там пароходы ходят, баржи всякие…
Скрывая ухмылку, Сорокин похлопал глазами:
– И что с того? Нам их теперь на Онеге искать?
– Я к тому, что Койва – река людная, – терпеливо пояснил опер. – Там и пристани, и поселки… Можно будет позвонить, предупредить – если байдарочников встретят, то… Правда, тут и по-иному может выйти. Туристы вполне себе могли какой-нибудь грузовик нанять или небольшой автобус, типа «кавзика», они так иногда практикуют. Незаконно, конечно, но… Дорога-то к самой реке подходит… Вот тогда сложненько будет искать. Хотя что пока говорить? Поехали к нашим!
– Поехали! – Участковый обрадованно заулыбался и первым зашагал к мотоциклу. Идти-то было километра два, к повертке…
Примерно через полчаса ярко-голубой «Урал» с узкой красной полоской на коляске уже катил по Ляхтинской дороге, старательно объезжая лужи. Впереди, за поворотом, вдруг показались двое…
– О! Кажется, наши! – воскликнул сидевший на заднем сиденье Максим.
Коллеги тоже заметили своих, замахали руками.
Приблизившись, Сорокин заглушил двигатель…
– Ну как у вас? – тут же поинтересовался начальник.
– Да кое-что есть, – ответил Мезенцев и тут же доложил во всех подробностях…
Игнат слушал внимательно, не перебивая, лишь протянул словно бы про себя:
– Байдарки, говоришь… А у нас тут – мотоцикл!
– Мотоцикл? – неподдельно изумился Максим. – Что за мотоцикл?
– Да пока следы только, вон за той лужей, в глине… Африканыч вон гипсует…
– Я и сфоткал уже, – поднял глаза криминалист. – Макс, помоги… Вот здесь подержи… ага… Вот, говорил же – тут, в глине, уж точно какой-никакой следочек да сыщется, несмотря на вчерашний ливень.
– Так что скажешь-то? – начальник присел рядом на корточки.
– Хороший следок, четкий, – радостно улыбнулся Матвей Африканыч. – Судя по всему – какой-то легкий мотоцикл. «Ковровец», «Восход», «Минск»… или «ДКВ» трофейный… Протектор штатный.
– Да уж, таких что грязи!
– Однако кое-что есть… Колесико-то проколото было… Вон, видно. То ли на сук напоролся, то ли на штык от винтовки…
– Либо на старую борону!
– Либо на борону… Но в любом случае колесо, скорее всего, изнутри подклеено. Да и камера… Не такая уж, конечно, примета, но…
– Хоть что-то, – усмехнулся Максим. – Только вот при делах ли этот мотоциклист будет?
– Найдем – спросим, – ответил Ревякин. – Даже если и не при делах, то наверняка что-то мог видеть, слышать… Кстати, там дерево подпилено было. И спил-то свежий!
Игнат вдруг прислушался… и неожиданно улыбнулся:
– О! Кажись, трелевочник! Ну наконец-то.
Трелевочный трактор «ТДТ-55», новенький, вполне себе элегантный, с одноместной металлической кабиной, выкрашенной в бордовый цвет, словно бы излучал силу и мощь. Затормозив у лужи, тракторист – вихрастый молодой парень в промасленной спецовке и кепке – заглушил двигатель и выглянул из кабины.
– Кого тащить-то?
– Тебя как звать-то?
– Роберт!
– Ого!
– Матушка кино про капитана Гранта любила…