Андрей Посняков – Славный путь. Поручик (страница 14)
– Нет-нет, – Катенька улыбнулась. – Отобедаем да поедем. Так ведь просто заехали – навестить. Безо всякого дела, по-родственному.
– Это хорошо, что по-родственному…
– Катенька, мне бы тебе показать кое-что… – неожиданно улыбнулся старший, Василий. – Книжицу тут прикупил… некоего господина Новикова… и еще кое-что. Не интересует?
– А там стихи? – живенько заинтересовалась барышня.
– Есть и стихи, – кузен добродушно улыбнулся.
А вот Катерина вдруг опечалилась и покривила губы:
– Ой… Жаль, что я альбом с собой не взяла… или какую тетрадь. Я б у тебя, мон шер кузен, стихи-то переписала… которые понравились бы…
– Ой, Катерина! – хлопнул в ладоши Василий. – Неужто мы для тебя писчей бумаги не сыщем? Верно, батюшка?
– Да сыщем, конечно же! Разве ж для любимой племянницы бумаги жаль?
– Вот и славно! – Катя обрадованно встрепенулась. – Тогда пошли же!
– А потом милости прошу в наш театр! – поднявшись, неожиданно предложил младший, Николенька.
– Театр? – гости удивленно переглянулись.
– У вас что же, свой театр есть? – хлопнула ресницами барышня. – И актрисы? Они ж стоят…
– Театром он наш старый сарай называет, – Василий хохотнул и хотел было отвесить младшему подзатыльника, да промахнулся.
– А что – и театр! – оскорбился Николенька. – Мужички там скамейки для гостей поставили, сцену смастерили…
– Из старой телеги! – все подтрунивал Василий. – И занавеса-то еще нет – не из чего!
– Да, занавеса нет, – согласно кивнув, младшой развел руками и тут же улыбнулся. – Ну, пока можно и без него… Зато пьеса есть! И – актрисы…
– Актрисы там те еще! Птичница да сенная девка…
«Сенными» именовались крепостные девки, непосредственно прислуживающие в барском доме… и обязанные исполнять любые прихоти хозяина. Даже самые непристойные… Впрочем, чего с крепостными церемониться? Они люди, что ли? Так, с виду только…
– А что у вас за пьеса? – выходя из-за стола, поинтересовалась Катя. – Господин Мольер или, может быть, Гольдони?
– Обычная такая пьеса… моя! – Николенька смущенно засопел… и улыбнулся столь премилой улыбкою, что все невольно рассмеялись.
– Антош, ты ж видел уже… – потянув Антона за руку, юный автор покусал губы. – Пока они стихи… Пошли! На актрис посмотришь… как те играют… Ну, пошли же! Тебе ж в прошлый раз понравилось…
Сказав так, Николенька потащил гостя за собой, не слушая никаких возражений… Тоже еще – режиссер выискался! Феллини, Антониони… Жан-Люк Годар! Ну, что же… посмотрим, чем новоявленный Тарковский удивит?
Новоявленный Тарковский неожиданно удивил столь гнусной мерзостью, что… Лучше б Антон с ним и не ходил!
– Вот, сюда… Сейчас увидишь! Увидишь… Сейчас…
Распахнув дверь сарая, Николенька с гордостью пропустил гостя вперед… и даже легонько подтолкнул в спину.
Сделав пару шагов, Антон резко остановился, разглядев в полутьме… двух юных, с распущенными волосами, девушек, привязанных к скамейкам, стоявшим напротив телеги-сцены. Девушки были абсолютно нагие… Завидев вошедших, обе захныкали…
– Прости нас, батюшка-барин…
– Э-э, прости… – недобро ухмыльнувшись, Николенька неожиданно толкнул Антона кулаком в бок. – Ну, что стоишь? Которая глянется – пользуй! Это новенькие… прежних я уже… наказал… Да и ни к чему они – слишком уж тупые! Эти, правда, тоже не лучше… Однако поглядим… Ну! Выбрал?
– Да как-то… – Антон не знал, что и ответить.
– Тогда ту, что слева – Пелагею… А другую я пока накажу! Ты ж любишь, когда рядом орут… Ну-с! Приступим…
С этими словами недоросль, подойдя к несчастной девчонке, ласково погладил ее по попе и по спине… А потом взял в руки лежавшую рядом плеть… Резко размахнулся, ударил…
Девушка дернулась и закричала… Обнаженную спину ее пересекла кровавая полоса…
– Что же ты не выучила как следует роль? – вкрадчиво осведомился Николенька. – Сама виновата… сама-а…
И снова удар… и крик… Еще один…
А следующего уже не было.
Антон с размаху саданул юному садисту в морду и, забрав плеть, забросил ее в самый дальний угол…
– Антоша, за что-о? За что-о… – запричитал, заканючил «режиссер».
– А за то, что эти девки почти что мои! – вдруг припомнил Антон. – Часть, по крайней мере… За долги отойдут. Так вот!
– Да я ж не знал, Антон! – Николенька на коленях подполз к двоюродному брату. – Клянусь честью, не знал! Знал бы – ни одну бы не тронул…
– Вот и не тронь! Этих прикажи развязать… С нами поедут…
– Так это… Так это я враз! – обрадованно засуетился кузен. – Только ты это… не говори дядюшке…
Вне себя от нахлынувших чувств, молодой человек поднялся на второй этаж – Катерина уже читала вслух… Нет, не стихи, а какие-то странные списки:
– …я, секунд-майор Самосин, в роде своем не последний, продал Сосновой Арине Петровне, помещице, старинных своих мужиков и протчих села Самусевки Санкт-Петербургской губернии, а именно: кучера Никодима тридцати лет, за десять рублей серебром, повариху Матрену, инда она же умеет и шить, за восемь рублей… Девок еще обещал матушке! – отрываясь от списка, напомнила Катерина.
Гаврила Василич кивнул с готовностью, разве что не подобострастно, ибо ввиду расстроенных его дел и это б не худо было.
Еще б ему не кивать! – подавил улыбку Антон. Коли матушке он столько должен… ого-го, сколько! И Арина Петровна вполне могла бы в счет долга забесплатно душ двадцать истребовать… Однако вот, по доброте душевной, все же платила хоть сколько-то своему непутевому братцу.
– Девок – да, – заулыбался Самосин. – Этого добра – сколь угодно. Бери – не жаль. Васька! Кого из девок дадим? Ты, Катенька, записывай…
Василий почесал подбородок – задумался…
– Да двух дев, актрисок, что у Николеньки… – тут же предложил Антон.
– Ну да хоть тех, – старший кузен согласно покивал и даже чуть улыбнулся. – Что, братец, понравились? Ну, так и да, хороши девки… Правда, актрисы из них, как из меня царь персиянский! Дай-ко, сестрица, сам запишу…
– А тако же крестьянских дочерей, девок… – записывая, Василий бормотал вслух, вроде бы себе под нос, но так, чтоб всем было слышно – дело-то важное. – Пелагею да Мавру, Ивановых дочерей… Соломониду, Оксентия хромого дщерь. Еще кого?
– Родителев-то их… – напомнила Катя. – Чтоб уж не разлучать…
– Не разлуча-ать! Чай, недалече и продаем! – передразнив, Гаврила Василич сунул в нос щепоточку табаку и громко чихнул. – Уф-ф! Добрая ты, племянница! Матрена, повариха, она как раз Пелагее матерью родной приходится… Отца нет. А остальные девки – сироты. Мавра с Пелагеей подружки сыздетства – обе нынче в актрисах… Эх! – хозяин неожиданно хватанул кулаком по столу. – Коли б на самом деле так – пять бы тыщ стоили! А так… по десятку за штуку отдам, за-ради уважения…
– По десятке…
– Да ты, Катя, дешевле и не найдешь! И матушке твоей то известно…
– Так купчую-то дальше писать? – вскинул глаза Василий.
Катерина махнула рукой:
– Пиши! Пусть уж за ваши цены…
– И взял я у Арины Сосновой, помещицы, посредством детей ея, Антона и Катерины, денег по десять рублев за штуку, а всего – тридцать рублей. И вольно ей, Арине помещице, и детям, и наследникам ее, теми крестьянами да девками с сей купчей володеть вечно, продать, заложить и во всякие крепости укрепить. А наперед сего оные от меня никому не проданы и не заложены…
– Эх, Арина, Арина – володей! – кисло улыбнувшись, перебил хозяин. – Кабы не тебе, так я б этих дев по пятьсот продал! Но раз долг обещано списать…
– Спишет, спишет, дядюшка, – подтвердил Антон. – В том не изволь сомневаться! На то мы и здесь.
– Да я и не сомневаюсь…
Еще поговорили том о сем, выпили на дорожку по рюмке наливки, да за сим и откланялись… Не одни – вместе с покупками… с крепостными… Те собрались быстро… да что там и собираться-то? Что у них есть-то? Одна душа…
Самосины проводили гостей лично до самых ворот. Правда, вот младшего братца что-то не было… Дворня сказала – лошадь взял да умчался. Верно, силки проверять…
– А такой он у нас и есть! – ухмыльнулся старший братец. – Чучело неотесанное. Да вы, верно, по одежке уж поняли… Ишь ты – силки проверять… Нашел время! Эх, черт, жениться бы… На какой-нибудь богатой вдовушке! Да хоть на госпоже Добрыниной – вот уж у кого денег куры не клюют.