Андрей Посняков – Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник (страница 39)

– Кто Саврасов – Николай Николаевич?

– Ой, Громов, не надо, а? Задолбал ты уже своими шутками.

– Я задолбал? – поднявшись с дивана, Андрей скрестил на груди руки. – Саврасов, говоришь… Такой же, как тот поддельный Дега? Помнишь, ты говорила «совсем небольшой эскизик»? И денег в эту разрисованную картонку втюхала – немерено, а потом оказалось…

– Ну ладно, ладно тебе, – примирительно буркнула супруга. – Подумаешь, прогорели тогда. С кем не бывает? А произведения искусства, между прочим – самое лучшее вложение капитала, пора бы знать! Так что здесь, над диваном – Саврасов! Ну милый… тебе что, трудно свой кораблик в спальню перенести?

– Да заставлено все в спальне, сама ж знаешь. А, впрочем, как хочешь, – прекрасно зная, что жену не переспоришь никогда, Андрей махнул рукой. – Переставлю, чего уж.

– Умм! – почмокала губами Лена. – Люблю тебя, милый.

Так она сказала… как и всегда… правда, в холодных голубых глазах этой молодой и красивой женщины никакой любви не было, а был лишь голый расчет. В этом – главное, в этом причина, а вовсе не в корабле – трехмачтовом фрегате под желто-красным испанским флагом с крепостями Кастилии и полосками Арагона. Лучше б было, конечно, флаг заменить на английский или французский… ближе к исторической правде – в XVII веке испанские фрегаты моря не бороздили, а если кто и бороздил, так вовсе не фрегаты, а галеоны, плавучие крепости, исправно везущие в метрополию колониальное золотишко и серебро.

Громов проснулся от шума – на корабль возвращалась команда, вернее, лишь часть ее, во главе с капитаном и шкипером. Не столь уж и пьяная, но вполне навеселе – поднимались по трапу не шатаясь, верно, «сэр Якоб» запретил слишком уж напиваться, ведь уже завтра – в море.

Было не так уж и темно – в черном небе с прорехами звезд ярким брильянтом сверкала красавица луна – капитан, а следом за ним и все прочие с громкими возгласами и смехом поднялись на борт, позади всех шагал боцман… вот оступился, видать, позволил себе гораздо больше других… Метнулась вдоль борта чья-то юркая тень… Андрей глазам своим не поверил – Мартин! И как он только сумел справиться с цепями? Вот молодец, парень – уже крадется обратно.

– Ты как расковался-то? – шепотом осведомился молодой человек.

Пташка хмыкнул:

– А я и не расковывался. Просто у меня руки тонкие. А вот – ключи.

Он протянул глухо звякнувшую связку, которую Громов поспешно сунул под подстилку, прикинув, что завтра же нужно будет обязательно перепрятать – хранить здесь уж слишком опасно – вдруг обыск? Выкраденные ключи, несомненно, стоило перепрятать – вот только куда? Об этом следовало подумать уже прямо сейчас, не обращая внимания на гнусную ругань боцмана, все же обнаружившего пропажу именно сейчас. Видать, не таким уж он был и пьяным.

– Вот дьявол! Разрази вас гром… Педро! Эй, вахтенный. А ну иди сюда живо, да факел с собой прихвати. Там погляди, у трапа… да не ленись, пройдись по всему пирсу, парень, везде поищи.

– А что искать-то, сеньор?

– Ключи, что же еще-то? Эх, выронил где-то… Хорошо, если б здесь… а если в таверне? Теперь уж и не вспомнить – в какой.

Естественно, поиски оказались безрезультатными, впрочем, боцман расстраивался недолго: немного поругался, плюнул да махнул рукой, приказав принести к себе к каморку «тот самый бочонок». С ромом – с чем же еще-то?

Уже на рассвете, как и было приказано капитаном, «Святая Эулалия», отдав швартовы, медленно отвалила от пирса, поймав блиндом свежий утренний бриз.

– Фок-марсель поднять! – командовал капитан. – Грот! Фок! Вымпел – на мачту.

Свистел в свою дудку боцман, просыпаясь, протирали глаза утомленные вчерашним днем поселенцы; освобожденные от цепей ссыльные вместе с матросами забегали по мачтам, честно отрабатывая порцию чечевичной похлебки, коей их все же сподобились накормить.

Покинув гостеприимную гавань, «Санта-Эулалия» отсалютовала крепости холостым выстрелом из кормовой пушки и, подняв все паруса, взяла курс на северо-запад, к материку.

Последний переход, – спустившись по вантам на палубу, думал Громов. Скоро – уже совсем скоро – земля, и вполне можно уйти во Флориду, даже не видя ее, главное держаться строго на запад. Захватить корабль, запереть команду в трюме, спустить на воду баркас – всего и делов-то! Только проделать все это нужно как можно быстрей.

Однако все пошло вовсе не так, как задумали заговорщики. Выйдя из гавани, капитан и боцман устроили на корме навес, где и пили весь день, оглашая палубу молодецким хохотом и громом самых скабрезных ругательств! К полудню оба уже храпели, однако ближе к ночи проснулись с твердым намерением продолжить банкет, чем немедленно воспользовались и матросы, урвав свою долю.

А что им было не пить, когда дул легкий попутный ветер, судно шло вперед на всех парусах и ничто не предвещало бури! Тем более до конечной цели пути, судя по всему, оставалось не так уж и много, что же касаемо возможных пиратов, то испанцы в это время уже не разбойничали, а голландцы, англичане и прочие каперы шедшей под английским флагом «Эулалии» были сейчас не страшны – союзники, чего уж там. Правда, вполне мог встретиться какой-нибудь шальной, действующий на свой страх и риск придурок, типа недоброй памяти капитана Кидда, прославившегося захватом собственно корабля и затем благополучно повешенного, но… Эпоха придурков, как представлял себе Громов, закончилась здесь еще лет пять, а то и десять назад, остались только каперы – пираты официальные, что же касается свободных рыцарей удачи, так те потихоньку покидали Карибское море, перебазируясь в Индийский и Тихий океаны – уж там было чем поживиться, да и простору – немерено.

Андрей скривил губы – да, похоже, все так… Впрочем, очень может быть, капитан Пинеда знал в этих водах каждого пирата и, с кем надо, делился. А по-иному – как?

Конечно, заговорщики выждали бы еще пару деньков – чтоб уж наверняка быть ближе к Флориде, о которой пока не знали ничего, кроме того, что там были испанцы – сторонники короля Филиппа, и где надеялись обрести убежище, и даже хоть какой-то официальный статус… предварительно прихватив с собой все бумаги: пусть местные власти видят – люди пострадали от узурпатора!

Громову вдруг пришла в голову мысль о том, что неплохо было бы выкрасть ключи и от каюты капитана – именно там наверняка хранились все документы на ссыльных. Наверное, Мартину и эта кража ничего бы не стоила – после ночного происшествия Андрей вовсе не сомневался в специфических способностях юноши. Вот и сейчас, присев на минутку передохнуть, молодой человек поискал глазами парня… и не нашел, и повернулся к Сильвио:

– Ты Мартина не видал?

– Пташку? – ухмыльнувшись, Головешка показал рукою. – Да во-он он, у того борта, с этой своей девчонкой… воркует. Не боится, гад, ничего. Хотя всем не до него сейчас.

– Так, может, и нам пора начать? – прислушавшись к разговору, зашептал Каменщик. – Момент-то уж больно удобный.

– Зато до земли далеко, – мрачно сверкнув глазами, Громов тут же осадил подельников. – Нет, еще как минимум пару-тройку дней выждем. А тем временем потолкуем с теми… мельниками – может, что и получится?

– Как скажешь, – пожав плечами, Каменщик привалился к фальшборту спиной, Громов тоже расслабленно вытянул ноги… Как вдруг с правого борта донеслись громкие крики и ругань!

– Ах, ты ж подлый волчонок!

Проспавшийся боцман, углядев «воркующих голубков», немедленно поднялся на ноги и, подобравшись к «подлым прелюбодеям», пустил в дело плеть:

– Вот тебе, вот!

Мартин в ужасе закрыл лицо руками и попытался бежать, да куда там – боцман сбил его с ног кулаком и, подозвав матросов, приказал, кивая заодно и на побледневшую девчонку:

– Этих двоих – на корму, к капитану.

Исполняя приказ, матросы тут же ухватили обоих. Аньеза дернулась, пытаясь вырваться, закричала… треснув, платье ее расползлось по шву, обнажив спину – похоже, гогочущие, словно гуси, матросы сделали это специально.

– Эта девушка – не преступница! – попытался вступиться высокий поселенец в темном кафтане и шляпе. – Есть закон…

Бухх!

Тяжелый кулак боцмана въехал незадачливому заступнику в скулу и тут же, сразу послышался все тот же глумливый хохот:

– На «Святой Эулалии» один закон – слово капитана.

– Помогите! – упираясь, кричала девчонка.

Кто-то из матросов со смехом кинул ее себе на плечо, потащил, поставив на ноги уже на корме, перед грозным Пинедой.

– Преступники доставлены, сэр! – браво доложил боцман. – Болтали промеж собой, шушукались, несмотря на ваш запрет. Видать, замышляли чего-то.

– Замышляли, говоришь? – взглянув на девчонку, капитан нехорошо усмехнулся, мосластое лицо его еще больше вытянулось, в маленьких глазках зажглось похотливое пламя. – Что же, эту красулю я допрошу сам… и если она будет ласкова, может быть, и не скормлю акулам, х-ха!

С этими словами «сэр Якоб», подмигнув, ущипнул Аньезу за щеку… и получил в ответ по щеке!

Хорошо девчонка заехала, звонко, от души. Хозяин «Эулалии» побагровел, глаза его, и без того небольшие, сузились от гнева, губы задрожали:

– Ах ты, сучка! Плетей ей! Нет… в каюту! Я уж там… сам…

– Не-ет! – пришедший в себя юноша, словно кошка, бросился на капитана… и, будучи отброшенным тяжелым ударом прочь, вновь вскочил на ноги, с яростью вырвав из-за пояса ближайшего матроса нож.