Андрей Посняков – Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник (страница 10)
– Нет, не довелось покуда, – Жоакин шмыгнул носом. – Хоть сейчас посмотрю – перед смертью.
– Да что ты все заладил – «повесят», «перед смертью»! – не на шутку рассердился Андрей. – Ой, не нравятся мне твои суицидальные настроения, так и знай.
– Сеньор Андреас, – чуть помолчав, мальчишка испуганно хлопнул ресницами. – Прошу меня извинить, если я что-то не то сказал.
– Вот именно, что не то, – хмыкнул Громов. – Ладно, проехали.
Андрей вспомнил, как когда-то давно, еще будучи студентом, подрабатывал учителем в средней школе в Кировском районе Санкт-Петербурга, точнее – в Ульянке. Так очень многие из тамошних детей были, скажем, на Невском, очень и очень редко, а Эрмитаж не посещали никогда, да, похоже, и не собирались. Зачем? Зато вот с «автовскими» подраться – это другое дело, это уж – завсегда.
Здесь – то же самое, подростки везде одинаковы.
– Ты, Жоакин, спортом каким-нибудь занимаешься? Ну там, бегом, плаваньем?
– Плавать да – умею, дядюшка Паулу научил, царствие ему небесное. И бегаю вроде быстро… правда, вот сейчас не убежал.
– Быстро, говоришь… А сотку за сколько сделаешь? Что ты так смотришь-то? Ла-адно, уж вижу, какой ты спортсмен. А музыку какую любишь? Блюз, хеви-металл – как все здесь? «Маго де Оз», «Аваланч», «Тьерра Санта»… «Барон Рохо».
– Барон Рохо?! – В темных глазах парнишки вдруг промелькнул самый настоящий ужас. – Это плохо – Красный Барон! Говорят, его корабль – проклят. Ой… вы ж, сеньор, оттуда.
Громов замахал руками:
– Да ну вас, с вашими проклятьями, к черту!
Ночью Андрей спал спокойно, без сновидений, уснул сразу же, как только остановились на каком-то лугу. Устал – путь-то оказался утомительным, все ж таки трястись в телеге – отбить все бока! О том, почему его доставляли в Барселону столь странным образом, молодой человек уже даже не думал – к чему зря теряться в догадках, ведь скоро – уже очень скоро – все разъяснится, и…
А если все же…
Закусив губу, Громов глянул сквозь прутья решетки – они снова ехали по пыльной дороге и, судя по всему, должны были вот-вот добраться до места назначения. А никакой городской агломерацией пока что-то даже не пахло! А ведь должны уже были бы пойти городки-пригороды – Бадалона, Монгат…
– Бадалона? – переспросил Жоакин. – Сейчас попытаюсь спросить у возницы – он почему-то кажется мне добрее других стражников.
Парень прополз по клетке вперед и что-то тихо спросил. Потом обернулся:
– Бадалону проехали. Давно уже. А Барселона – сразу за тем поворотом. Возница сказал – увидим.
– Да уж не проглядим – точно.
Громов с усмешкой всмотрелся вперед, ожидая вот-вот увидеть вздыбленный вечной эрекцией небоскреб – Торре Акбар, развязку линий метро, крепость на горе Монтжуик, порт с башней подвесной канатной дороги…
Ничего этого за поворотом не оказалось! Нет, порт был, и Готический квартал оказался на месте, но все остальное… Где башня Акбар, где отель «Вела» – «Парус», где, наконец, Саграда Фамилия? Кругом какие-то крепостные стены, старинные дома, брусчатка… если что и было знакомое, так это кафедральный собор Святой Эулалии да – как раз проехали – церковь Марии Морской. А… а… пляжи? А колонна Колумба? Ее-то куда спрятали? Наконец – автомобили, автобусы «Барселона бастуристик» – они-то где?! И люди… всадники… опять в этих дурацких кафтанах, а кое-кто – и в париках! А вот рядом прогрохотала карета, запряженная шестеркой гнедых! Самая настоящая карета. Как и корабли в порту… Парусники!
Значит, что же… значит, те мысли, они оказались правдой? Но это же невероятно!
– Послушай-ка, Жоакин, – холодея, спросил Громов. – А не помнишь ли ты, какой сейчас год на дворе?
Мальчишка неожиданно рассмеялся:
– Чего ж не помнить-то? Это я про число не скажу – счет дням потерял, а год нынче обычный, тысяча семьсот пятый от Рождества Христова.
Глава 3
Осень 1705 г. Барселона
Обухом по голове!
Тысяча семьсот пятый год! И тогда все сходится, тогда все, что творится кругом, – логично, а вот он, Андрей Громов, здесь, в этом мире – чужой, чужой абсолютно. И мир для него – такой же чужой. Невероятно, но факт! Иначе как объяснить все? А вот только так и объяснить – провалом во времени. Господи-и-и… Да как же так вышло-то?
Корабль этот, «Красный Барон» – с него все началось. Действительно – проклятый, прав был литовец-официант… Или латыш. Ах, ну да – рижанин, впрочем, какое это теперь имеет значение? Черт побери! А как же Влада? Она что – тоже где-то здесь, в этой проклятой эпохе? Хм… Жоакин Перепелка ни о какой странной девушке не рассказывал. Так ведь Андрей его и не спрашивал, не думал даже, что все окажется так! А теперь и не спросишь: в просторных подвалах крепости на горе Монтжуик «сообщников» разделили, поместив порознь. И Громова с утра уже вытащили на допрос – и здешний следователь (или как он там официально именовался) отнюдь не выглядел простофилей, несмотря на огромных размеров парик и кафтан с серебряными пуговицами.
В противоположность своему оставшемуся в Калелье коллеге этот казался чрезвычайно худым и сутулым. Впалые желтые щеки – проблемы с печенью? – худые руки в перстнях, пронзительный взгляд темных, глубоко посаженных глаз – весьма недоброжелательных, умных. Впрочем, внешне сей господин был изысканно вежлив, настолько вежлив, что даже соизволил первым представиться на почти безукоризненном инглише:
– Мое имя – Рамон дель Кортасар-и-Мендоза. Барон де Мендоза, если хотите, я здесь главный судья.
Вот как – сам судья, даже не следователь. Высокого полета птица. И что ему надобно?
– Хочу, достопочтимый сэр, кое-что у вас уточнить… прежде чем отправить на виселицу… х-ха-ха!
Судья внезапно засмеялся, желтые щеки его задрожали, противно и дрябло, словно потрепанная в любовных боях грудь старой шлюхи. Похоже, и этот оказался шутник, да все они тут…
– Итак, – барон взял со стола лист желтой бумаги. – Вы, сэр, обвиняетесь в деятельности, направленной на подрыв устоев государственной власти Испанского королевства и его законного правителя, доброго здравия Божьей милостью короля Филиппа, а именно – в шпионаже в пользу иностранных держав. Конкретно я имею в виду Англию, конечно. Вас послал сам командующий английской эскадрой граф Питерборо для организации мятежа в Барселоне.
– О как! – удивился допрашиваемый. – Я уже и мятежник!
Судья заглянул в бумагу:
– Три фрегата, шхуна и бриг. Кроме того – еще и большой линейный корабль – это суда, уже направленные на помощь мятежникам. Что вы так смотрите? Хотите сказать – это не ваши слова? И вы ничего не говорили о фрегатах, шхуне, бриге?
– Говорил, – хмыкнул Андрей. – Только не в этом контексте! Это модели, понимаете?
– Не беспокойтесь, дражайший сэр, я все прекрасно понимаю!
Барон улыбнулся со всей возможной язвительностью, вероятно, от столь мерзкой улыбки человека менее циничного, нежели Громов, мороз продрал бы по коже.
– Ваш юный сообщник, кстати, подтвердил эти слова.
– Жоакин! Что вы с ним сделали?
– Да пока ничего, – судья повел плечом. – Повесим мы вас вместе, завтра с рассветом, здесь же, на башне. Всем вашим английским друзьям будет хорошо видать! Ха-ха – с моря. Как вы сами прекрасно понимаете, вина ваша полностью подтверждается вашими же словами и в каких-либо иных доказательствах не нуждается. Поэтому мы и не тревожили палача.
Оглянувшись на висевшее в углу распятие, барон Кортасар-и-Мендоза иронически прищурил глаза:
– Одно лишь хочется уточнить, друг мой. Вы, кажется, русский?
– Ну да.
– Рад, что и этого не скрываете. Так что, неужели, тсар Пеотр решил вмешаться в испанские дела? Ему войны со шведами мало?
– Да ничего он не решил, – отмахнулся узник.
Судья хлопнул в ладоши:
– Так я и думал! Вы просто наемник… увы… Будь вы английским дворянином, мы бы – из уважения – отрубили вам голову, а так придется просто повесить. Мне жаль.
– Мне тоже, – Громов лихорадочно соображал, что же делать, как выпутаться из столь щекотливой ситуации. – Я вижу, вы искренне прониклись ко мне благорасположением, достопочтимый сеньор Мендоза…
– Да-да! – с улыбкой перебил барон. – Это несомненно так. Вы разумный человек, что сразу видно. Не запираетесь, не виляете, знаете, как некоторые. Ни к чему все это – только лишние страдания, о, наш палач большой мастак в своем деле…
– А если я откажусь от всех своих слов? – осторожно поинтересовался узник.
Судья развел руками:
– А к чему? Мы все равно вас повесим, только прежде отдадим под пытки. Оно вам надо?
– Нет-нет, – взглянув в холодные глаза судьи, поспешно заверил молодой человек. – Так когда, вы говорили, состоится… э-э… экзекуция?
– Да завтра уже! Не беспокойтесь, друг мой, – ждать мы вас не заставим.
С видом радушного хозяина барон развел руками и, взяв со стола серебряный колокольчик, позвонил, вызывая стражу:
– Увести. Спокойной ночи, уважаемый сэр! Приятных сновидений.
Еще издевается, сволочь! Узник поднялся, звякнув цепями, и, ведомый дюжими стражниками, зашагал обратно в узилище. Похоже, все приближалось к концу – и очень быстро. Тоже еще, нашли английского шпиона! И, главное, как-то очень быстро, без всяких утомительных разбирательств, даже слушать-то особо не стали. Оп – и на виселицу! А меньше надо было болтать со всякими гадами! В следующий раз… хм… если он будет, эти ребята, похоже, слов на ветер не бросают, раз сказали – повесить, значит…