Андрей Посняков – Красный май (страница 15)
– Я не анг…
Впрочем, пускай будет англичанин. Этой, похоже, что все равно…
– Привет, англичанин!
Девушка протянула тоненькую ладонь… Ее бы следовало просто пожать, как принято у студентов, но… Сергей вдруг постеснялся… смутился… поцеловал!
– О, да вы прямо милорд! – расхохоталась Аньез. – Сразу видно, что англичанин.
Молодой человек замялся:
– Ну, если вам не…
– Может, все-таки перейдем на «ты», дорогой сэр?
Никакая она не блондинка. Вернее, такая же блондинка, как и Люсиль – крашеная. А что, ту так многие красились – модный цвет, под Бриджит Бардо. Волосы уже отросли, и видно стало – корни-то темненькие. Но, все равно, мило – очень мило… И личико такое – тонкий, чуть вздернутый, нос, темные аккуратные брови, ресницы – загнутые, пушистые… ах, Боже ты мой! Пухлые губки – и зачем их так ярко красить? Хотя – мода. Глаза… Большие, жемчужно-серые, с золотистыми искорками отражавшегося солнца…
– Потеряла где-то очки, – скосив глаза на полицейских, девчонка повела плечом таким видом, будто для нее это все было обычным плевым делом – ходить на демонстрации, на баррикады, устраивать пикеты и все такое прочее. Это, конечно, весело, что и говорить. Но, ведь может и дубинкой по спине прилететь! Как вот бедняжке Аннет. Тогда не очень-то весело будет.
– Недавно только купила…
Ох, как на повела глазами, как облизала губы… вроде бы невзначай, но с неким скрытым намеком… Или просто показалось?
–Ах, мой Дье, я так рада вас видеть! И тебя тоже, англичанин.
– Меня зовут Серж.
– Да-да, я помню – Серж. Ты забавно говоришь, Серж! Но, Серж, все понятно. Ты больше тренируйся, Серж!
А эта Аньез остра на язычок! Ишь ты… И… никакая она не девчонка. Хотя, на вид можно дать и шестнадцать, и двадцать… и даже двадцать пять! Но, не девчонка, нет. Юная женщина. Обольстительная красавица парижанка, знающая себе цену. Как она говорила, как держалась, смеялась… был в этом некий истинно французский шарм, сводящий с ума любого мужчину… Сергей вдруг почувствовал, что здесь он не был бы исключением, покраснел…
– Ах, Люсиль, я, верно, забыла очки в машине…
В машине! Ну да, она на демонстрацию на авто приехала. Хм… так и они – на авто. Да, наверное, многие. Правда и есть – тут даже студенты себе машину могли позволить, типа вот дешевейшего «Рено» или «Ситроена»… Да уж – не Советский Союз! Вот уж точно – с жиру!
– Ты что, злишься, Серж? Просто у тебя сейчас был тако-ой взгляд!
Тут вдруг прозвучал залп! Холостыми? Да нет, над головами явно что-то просвистело. Резиновые пули? А были уже резиновые? И, ели не резиновые, тогда какие? Полицейские что – будут стрелять?
Толпа притихла на миг… и с воплями бросались на стройные ряды полицейских. Разливанное людское море подхватило Сергея, словно соломинку, затянуло в водоворот, бросая на полицейский кордон, под дубинки и резиновые пули…
Снова прозвучали выстрелы. Со всех сторон слышались крики ярости и боли. Что-то громко заорали в мегафон… Ударили по ушам сирены…
Черт! Где же друзья-то?
Беснующаяся толпа прижала кого-то к фонарному столбу инерцией тысячи тел… сдавила до крика, до крови, до хруста костей…
Ага… вот где-то впереди, совсем рядом, мелькнула пестрая жилетка… Аньез? Да тут таких жилеток…
Некстати вспомнился Горький, «Мать»: толпа напоминала птицу, и Павел был ее клювом – как-то так примерно… Только здесь все не так – если и птица, то – курица, или, скорей, молодой задорный петушок! Которому сейчас повыдергивают все перья и отправят в кастрюлю – на суп.
Кругом творилась какая-то жуть: звучали выстрелы, кто-то кидал булыжники, горели перевернутые машины, и вновь налетевший ветер уносил к Сене черный вонючий дым… Наверное, где-то у Нотр-Дама, на острове Сите, сейчас было куда как спокойней. Наверное, там и туристы гуляли. Совсем рядом, ага…
Не прошло и пары минут – время здесь ощущалось иначе – как полицейские начали теснить митингующих к Пантеону, к церкви Сен-Этьен-дю-Мон. Окружали, брали в каре, колошматили дубинками, тащили, бросали в машины…
Словно в остановившемся кадре, Сергей вдруг увидел, как избивали совсем еще юного паренька, наверное, ему еще не было и четырнадцати. Кто-то вмешался…
– Эй! Вы что творите-то? Это ж ребенок!
Какая-то девушка, гламурная блондинка в красных джинсах и пестром жилете… Правда, весь гламур-то с нее сошел…
– Аньез!
– Англичанин? Давай, помогай! Ну же!
Не долго думая, молодой человек метнулся вперед, расталкивая всех, кто мешал… С разбега опрокинул полицейского… получил по спине дубинкой… Но тут уж выручила Аньез – набросилась на представителя закона. Словно тигрица… Тот попятился, отошел… А парнишка-то лежал уже не шевелясь. Прямо на грязном асфальте…
Заработала рация. Кто-то передал приказ, и полицейские спешно отошли к Сорбонне. Неужели, победа? Хм…
Что-то вдруг ухнуло, разорвалось прямо над головой, и фиолетовый сладковатый дым опустился в толпу…
В горле запершило. Глаза словно бы ожгло огнем, рекой полились слезу!
– Слезоточивый газ! Вот, сволочи…
Повезло, облако задело лишь краем – Сержу с Аньез несмотря на текущие слезы, удалось так затащить парнишку в какой-то двор…
– Ты как?
– Плохо… – тот все же пришел в себя, и это радовало.
– Воды бы… и нам бы тоже… Черт, слезы-то… Вот ведь гады-то! Там, у набережной, фонтанчик… рядом, – вдруг встрепенулась Аньез. – И машина у меня там брошена… Проберемся? Эй, парень, тебя как звать-то?
– Жан-Жак, – мальчишка несмело улыбнулся. Худощавый, растрепанный, он напоминал сейчас подраненного воробья.
– О, как Руссо! – улыбнулась девчонка.
Вот молодец! Она еще и шутила.
– Идти-то сможешь, Руссо?
– Угу.
– Раз можешь, идем! Что тут сидеть-то?
Разбегающихся «бунтовщиков» никто особенно не ловил, и уже весьма скоро беглецы, промыв глаза у питьевого фонтанчика, выбрались на набережную Монтебелло. На той стороне, за коричневой – как всегда в мае – Сеной величественно высился Нотр-Дам. Словно остов выброшенной на берег огромной рыбы с контрфорсами – ребрами.
– Вон машина…
Улыбнувшись, Аньез показала на темно-голубой «Ситроен «Де Шво», припаркованный невдалеке прямо на тротуаре. Что ж, тоже недорогая машинка, такая же, как и «Рено» Надин.
«Citroën 2CV» – «Ситроен Две Лошади» – именовался так по облагаемым налогом лошадиным силам своего маломощного моторчика, и составлял ближайшую конкуренцию пресловутому «Рено 4CV». По крайней мере, этот все же был попросторнее, и стоил немного дешевле. Хотя – брезентовая крыша, зато передний привод, и три литра на сто км.
– Три литра на сто? – усаживаясь, не поверил Сергей. – Да не может быть!
– Ну, у тебя в Англии, конечно же – «Роллс-Ройс»!
– А я с вами не поеду, спасибо! – встрепенулся мальчишка. – Я здесь не далеко живу, на рю Понтуаз. Сам доберусь.
– Точно? Смотри-и… Ну, удачи тогда – бон шанс! Больше не нарывайся, гаврош.
– И вам удачи… Мадемуазель… вы очень красивая!
– А то без него не знала… О! Очки! Так и знала, что в машине оставила. Ну, едем… Вам, кстати, куда, сэр?
– На Сен-Мишель… но, там баррикады… Да я отовсюду доберусь.
– Тогда – со мной. Там почти рядом.
Хмыкнув, Аньез запустила двигатель…
Объехав мятежный квартал аж со стороны вокзала Аустерлиц, темно-голубой автомобильчик, тарахтя двигателем, прокатил по бульварам Сен-Марсель и Араго, выехал на площадь Данфер Рошро со знаменитым Бельфорским львом, и, свернув на авеню генерала Леклерка, почти сразу же припарковался у тротуара.
– Вот здесь я и живу… – кивнула девушка. – Угол рю Дагер и Женераль Леклерк. На Дагер, кстати, вино неплохое. И недорого. Купишь друзьям – оценят.
– Хм… – стажер замялся – денег-то у него не было…
Аньез догадалась! Вытащила и кармана жилетки купюру: