Андрей Попов – Сталин: личность, власть, эпоха (страница 9)

Все звезды партии были заняты другим. Троцкий руководил Красной Армией. Зиновьев возглавлял Петроград и Коминтерн. Каменев председательствовал в Московском Совете. Бухарин редактировал “Правду” и писал теоретические работы.

А Сталин занялся аппаратом. Он назначал секретарей обкомов, горкомов, райкомов по всей стране. Контролировал, кто занимает ключевые посты в партии. Создавал сеть преданных ему людей.

Другие этого не замечали. Или не придавали значения. Подумаешь, кадровые вопросы! Это же не идеология, не военная стратегия, не внешняя политика. Это техническая работа.

Но именно эта техническая работа дала Сталину реальную власть. Через несколько лет окажется, что большинство руководителей на местах – его люди. Что на съездах и конференциях большинство делегатов будут голосовать так, как он скажет.

ГЛАВА 4. БОРЬБА ЗА ЛИДЕРСТВО ПОСЛЕ СМЕРТИ ЛЕНИНА (1924–1929)

Двадцать первое января 1924 года. Подмосковные Горки. В особняке, где последние месяцы жил парализованный Ленин, наступила тишина. В шесть часов пятьдесят минут вечера Владимир Ильич перестал дышать. Ему было пятьдесят три года.

Весть о смерти вождя облетела страну за несколько часов. Траур, слезы, растерянность. Ленин казался бессмертным – во всяком случае, многие так думали. А теперь его не стало. И сразу возник вопрос, который все понимали, но вслух не произносили – кто теперь главный?

Партия находилась в странном состоянии. Формально существовало коллективное руководство – Политбюро из семи человек. Троцкий, Зиновьев, Каменев, Сталин, Бухарин, Рыков, Томский. Все вроде бы равны, все принимают решения сообща.

Но на деле каждый понимал – так продолжаться не может. Рано или поздно кто-то один станет главным. Вопрос в том – кто? И началась борьба. Не открытая, не лобовая – такое было невозможно в партии, где культивировалось единство. Но скрытая, подковерная, от этого не менее жестокая.

Большинство ставило на Троцкого. Лев Давидович был самой яркой фигурой после Ленина. Блестящий оратор, теоретик, организатор Красной Армии, герой Гражданской войны. Его знали во всем мире. Он производил впечатление – высокий, красивый, харизматичный.

Но были у Троцкого и слабости. Он был евреем – в стране, где антисемитизм сидел глубоко в народе. Он был интеллектуалом, которого многие партийцы считали заносчивым и высокомерным. И главное – он пришел в партию большевиков только в 1917 году, до этого был меньшевиком.

Старые большевики помнили это. Помнили его споры с Лениным, его критику партии. И относились с недоверием – мол, карьерист, примазался к революции в последний момент.

Зиновьев и Каменев были старыми соратниками Ленина. Зиновьев руководил Петроградом и Коминтерном – международной организацией компартий. Каменев возглавлял Моссовет. Оба считались теоретиками, ораторами, влиятельными фигурами.

Бухарин был любимцем партии. Молодой, талантливый, добрый. Ленин называл его “любимцем всей партии”, хотя и критиковал за мягкость. Бухарин был главным идеологом НЭПа, выступал за постепенное движение к социализму.

А Сталин? Сталин был генеральным секретарем ЦК. Пост технический, бюрократический. Никто не воспринимал его как потенциального лидера. Серый, незаметный аппаратчик. Не оратор, не теоретик, не герой. Просто работяга, который занимается организационными вопросами.

Именно это и оказалось его козырем. Пока другие блистали на трибунах, он молча плел паутину власти.

Перед смертью Ленин написал несколько писем, которые потом назовут его “завещанием”. Он был болен, частично парализован, но ум оставался ясным. И он беспокоился о будущем партии.

В этих письмах Ленин дал характеристики всем лидерам. И предупредил об опасности раскола. Особенно его тревожил конфликт между Сталиным и Троцким.

О Сталине Ленин написал жестко. Он отметил, что Сталин, став генсеком, “сосредоточил в своих руках необъятную власть”. И высказал сомнение, “сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью”.

А потом добавил постскриптум, еще более резкий: “Сталин слишком груб, и этот недостаток становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого поста”.

Это был приговор. Если бы письмо стало достоянием партии, карьера Сталина закончилась бы. Его сняли бы с поста генсека, отодвинули на второй план.

Но письма Ленина огласили только узкому кругу членов ЦК. На XIII съезде партии в мае 1924 года их зачитали делегатам от областей, но не вынесли на пленарное заседание. Почему?

Потому что к тому моменту Сталин уже заключил союз с Зиновьевым и Каменевым. Они создали тройку, которая контролировала Политбюро. И эта тройка не хотела публичного скандала.

Зиновьев и Каменев боялись Троцкого больше, чем Сталина. Троцкий казался им главной угрозой. А Сталин – союзником. Серым, неопасным, удобным. Они думали, что его всегда можно будет контролировать.

Ошибка стоила им жизни. Через десять лет обоих расстреляют по приказу их бывшего союзника.

Сталин извлек урок из завещания Ленина. Он понял, что его считают грубым, жестким, опасным. И начал играть другую роль. На заседаниях Политбюро стал вести себя скромнее. Прислушивался к мнению других, не навязывал свою точку зрения в лоб.

При этом он несколько раз предлагал уйти в отставку с поста генсека. Говорил – раз Ленин считал меня непригодным, я готов освободить пост. Это была ловкая игра. ЦК отказывался принять отставку, и Сталин оставался на месте, но уже как бы прощенный.

А главное – он продолжал укреплять свои позиции через аппарат. Назначал на ключевые посты преданных людей. Контролировал информационные потоки. Собирал компромат на соперников.

Лев Давидович Троцкий совершил фатальную ошибку. Он недооценил своих противников. Считал себя незаменимым. Думал, что партия сама выберет его лидером, потому что он самый талантливый.

Это была типичная ошибка интеллектуала. Троцкий жил в мире идей, теорий, блестящих речей. Он не понимал аппаратной работы, не ценил ее. Ему казалось это мелочью, недостойной настоящего революционера.

Когда умер Ленин, Троцкий был в отпуске на Кавказе. Ему телеграфировали о смерти вождя. Сталин при этом специально указал неверную дату похорон – так, что Троцкий не успевал вернуться.

Троцкий не приехал на похороны Ленина. Это произвело тяжелое впечатление. Люди не понимали – как так? Ближайший соратник Ленина, а не явился проститься? Многие решили, что он не уважает память вождя.

На самом деле Троцкого просто обманули. Но объяснять это было бесполезно. Первый удар был нанесен по его репутации.

А Сталин, наоборот, был на всех траурных мероприятиях. Нес гроб, произносил речи, организовывал церемонии. Именно он выступил с надгробным словом – речью, которая звучала как клятва верности идеям Ленина.

Речь была составлена в религиозном стиле – как литургия. “Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам…” И дальше перечисление заветов. Это производило сильное впечатление на массы, особенно на выходцев из крестьян, которые привыкли к церковной риторике.

Троцкий презирал такие приемы. Считал их демагогией, игрой на низких чувствах. Но именно эти приемы работали. Люди видели – вот Сталин, скромный, преданный делу Ленина. А вот Троцкий, который даже на похороны не приехал.

Потом началась кампания против Троцкого. Его обвиняли в недооценке крестьянства, в отрыве от партии, в амбициозности. Говорили, что он хочет стать диктатором, установить власть одного человека вместо коллективного руководства.

Это была наглая ложь. Именно Сталин стремился к единоличной власти. Но обвинять противника в собственных грехах – старый проверенный прием. И он работал.

Борьба за власть маскировалась идейными дискуссиями. Нельзя было сказать открыто – я хочу быть главным. Надо было облечь это в теоретические споры.

Троцкий выдвинул теорию перманентной революции. Суть в том, что социализм невозможно построить в одной стране. Нужна мировая революция. СССР должен помогать революционерам других стран, экспортировать революцию.

Сталин и его сторонники противопоставили этому теорию построения социализма в одной стране. Мы можем построить социализм в СССР, говорили они, даже если революция в других странах задерживается. Не надо ждать мировой революции – надо строить свое государство.

Для большинства партийцев второй вариант был понятнее и привлекательнее. Устали от войн, от жертв. Хотели спокойно строить новую жизнь, а не лезть в новые авантюры.

К тому же теория Троцкого звучала непатриотично. Получалось, что Россия – только дрова для мирового революционного костра. А хотелось верить, что строишь что-то великое именно здесь, на своей земле.

Сталин это чувствовал. Он играл на патриотических чувствах, на желании людей гордиться своей страной. Постепенно в его риторике появлялись имперские нотки. СССР как новая великая держава, наследница Российской империи, но на новых, социалистических началах.

Это был гениальный ход. Он соединял революционную идеологию с русским имперским мессианством. И это работало – особенно на бывших низов, которые получили образование и карьеру благодаря революции.

Бухарин и правые большевики выступали за продолжение НЭПа. За постепенное, эволюционное движение к социализму. За союз с крестьянством, за развитие рынка. Их лозунг – “Обогащайтесь!” – обращенный к крестьянам.