Андрей Попов – Мужской страх близости: вся правда о том, почему он не хочет отношений (страница 6)

Мы уже упоминали кортизол – гормон стресса. Но давайте разберем его роль подробнее. Потому что именно он часто стоит за хроническим избеганием близости.

Кортизол выделяется в ответ на угрозу. Это нормально. Это здорово. Это то, что помогает нам выживать.

Но проблема в том, что кортизол предназначен для краткосрочных кризисов. Встретил тигра – убежал – кортизол снизился. А современный человек живет в хроническом стрессе. Работа. Пробки. Новости. Кредиты. Кортизол всегда повышен.

И вот что происходит в этих условиях. Мозг начинает воспринимать любую дополнительную нагрузку как угрозу. Даже ту, которая объективно нагрузкой не является.

Отношения требуют эмоциональных ресурсов. Внимания. Времени. Энергии. Для мозга в режиме хронического стресса это выглядит как еще один счет, который нужно оплатить. А ресурсов и так не хватает.

Вот почему уставший мужчина избегает близости. Не потому что вы ему не нужны. А потому что его мозг буквально не может себе этого позволить.

Высокий кортизол имеет еще один эффект. Он подавляет префронтальную кору – часть мозга, отвечающую за разумные решения, планирование, эмпатию. Когда кортизол высок – человек становится более примитивным. Более реактивным. Менее способным к сложным эмоциональным взаимодействиям.

Это замкнутый круг. Стресс приводит к избеганию. Избегание приводит к проблемам в отношениях. Проблемы создают новый стресс.

Как разорвать этот круг? Снизить базовый уровень кортизола. Физическая активность помогает – она сжигает кортизол. Сон помогает – во сне организм восстанавливается. Природа помогает – даже двадцать минут в парке снижают уровень стресса. Медитация помогает – она обучает нервную систему расслабляться.

Но главное – осознание. Когда мужчина понимает, что его избегание связано со стрессом, а не с отношениями как таковыми – он получает возможность что-то изменить. Адресовать реальную проблему вместо того, чтобы бежать от мнимой.

А теперь – о гормоне, про который мало кто знает. Вазопрессин. Он менее известен, чем окситоцин. Но для мужской привязанности – возможно, даже важнее.

Вазопрессин часто называют мужским гормоном моногамии. Он влияет на то, насколько мужчина способен привязываться к одной женщине. На его готовность защищать партнершу. На его территориальное поведение в хорошем смысле – это моя семья, я за нее отвечаю.

Знаменитое исследование на полевках – маленьких грызунах – показало удивительные результаты. Есть два вида полевок: степные и горные. Степные – моногамны, создают пары на всю жизнь. Горные – промискуитетны, спариваются со всеми подряд.

Разница между ними – в рецепторах вазопрессина. У степных полевок их больше в центрах удовольствия мозга. У горных – меньше.

Когда ученые искусственно увеличили количество рецепторов у горных полевок – те стали вести себя как степные. Начали создавать пары. Защищать партнерш.

Это не значит, что человеческое поведение определяется только генами. Мы сложнее грызунов. Но это показывает – биологическая основа для моногамии или ее отсутствия реальна.

У людей тоже обнаружены различия в генах, связанных с рецепторами вазопрессина. И эти различия коррелируют – то есть связаны – с качеством отношений и склонностью к измене.

Значит ли это, что если мужчине не повезло с генами – он обречен на неверность? Нет. Гены – это не приговор. Это предрасположенность. Тенденция. Которую можно усилить или ослабить в зависимости от опыта, решений, окружения.

Интересно, что уровень вазопрессина повышается при длительном контакте с одной партнершей. То есть сама по себе моногамия усиливает способность к моногамии. Мозг адаптируется. Привыкает. Начинает получать удовольствие от постоянства.

Это еще один аргумент за то, что отношения требуют времени. Не месяцев – лет. Мозгу нужно время, чтобы настроиться на одного человека. Чтобы выработать достаточно вазопрессина. Чтобы связь стала биологически укорененной.

Завершим главу самым важным – биохимией доверия. Потому что без доверия нет близости. А доверие – это не просто решение. Это состояние мозга.

Доверие связано с несколькими системами. С окситоцином, который мы обсуждали – он усиливает способность доверять. С амигдалой – когда она спокойна, доверие возможно. С префронтальной корой – она оценивает, заслуживает ли человек доверия.

Но есть факторы, которые блокируют эту систему. Мешают доверию формироваться.

Первый – травма раннего детства. Если ребенок не получил надежной привязанности от родителей – его мозг формируется иначе. Система доверия недоразвита. Во взрослом возрасте это проявляется как неспособность полностью открыться.

Второй – прошлые предательства. Каждый раз, когда доверие было обмануто – мозг делает пометку. Опасность. Больше не попадайся. И в следующих отношениях эта пометка срабатывает. Даже если новый человек ничем не напоминает предателя.

Третий – хронический стресс, о котором мы уже говорили. Мозг в режиме угрозы не способен доверять. Это роскошь, которую он не может себе позволить.

Четвертый – некоторые нейромедиаторные особенности. Например, низкий серотонин связан с повышенной тревожностью и подозрительностью. Низкий дофамин – с ангедонией, неспособностью получать удовольствие, включая удовольствие от близости.

Что можно сделать? Работать на всех уровнях.

Тело – снижать стресс, улучшать сон, двигаться, правильно питаться. Нейромедиаторы откликаются на образ жизни.

Ум – осознавать свои паттерны. Замечать, когда включается недоверие. Спрашивать себя – это реакция на реальную угрозу или на призрак из прошлого?

Отношения – создавать безопасный опыт. Повторяющийся. Регулярный. Постепенно мозг переучивается. Начинает верить, что безопасность возможна.

Это не быстрый процесс. Но он возможен. Мозг пластичен. Мозг меняется.

Дорогие читатели.

Мы прошли сложную территорию. Заглянули внутрь мужского мозга. Увидели гормоны и нейромедиаторы. Эволюционные программы и генетические особенности.

Это не оправдание для плохого поведения. Это объяснение. Разница огромна.

Оправдание говорит – он не виноват, смиритесь. Объяснение говорит – вот почему это происходит, и вот что можно сделать.

Биология – это не судьба. Это условия задачи. Понимая их – можно находить решения.

Мужчина, который понимает свою биохимию – может научиться с ней работать. Женщина, которая понимает биохимию мужчины – может перестать принимать происходящее на свой счет. И тогда появляется пространство для чего-то нового.

Для настоящей близости. Осознанной. Выбранной. Вопреки инстинктам – или вместе с ними.

С теплом и надеждой на ваше понимание.

Глава 3. Детские раны взрослого мужчины: травмы, о которых он молчит

Вот вам загадка. Мужчине сорок пять лет. Успешный бизнес. Хорошая машина. Квартира в центре. Внешне – все прекрасно. А внутри – пятилетний мальчик, который до сих пор ждет, что мама обнимет его и скажет, что любит. И этот мальчик управляет его отношениями. Всеми. До единого.

Звучит как преувеличение? Если бы. Это реальность, которую психотерапевты видят каждый день. Взрослые мужчины приходят разбираться с проблемами в браке – а оказывается, что корень всего уходит в детство. Глубоко. Туда, где формировалось само понимание того, что такое любовь и можно ли ей доверять.

Сегодня мы поговорим о вещах, о которых мужчины обычно молчат. Не потому что не хотят. А потому что не знают слов. Или боятся, что их не поймут. Или просто не осознают связи между тем, что было тогда – и тем, что происходит сейчас.

Это будет непростая глава. Местами болезненная. Но я верю – понимание исцеляет. И если вы хотите понять мужчину рядом с собой – или самого себя – придется заглянуть туда, куда обычно не заглядывают.

Первая женщина в жизни каждого мужчины – его мать. И от того, какой была эта первая женщина – зависит невероятно много. Практически все, что касается его способности любить и принимать любовь.

Что такое холодная мать? Это не обязательно жестокая или злая женщина. Часто это просто эмоционально недоступная. Уставшая. Депрессивная. Погруженная в свои проблемы. Или выросшая в семье, где теплоту не принято было показывать.

Она может обеспечивать ребенка всем необходимым. Кормить. Одевать. Водить в школу. Но при этом – не обнимать без повода. Не говорить ласковые слова. Не интересоваться его чувствами. Не смотреть в глаза с теплотой.

Для маленького мальчика это катастрофа. Он еще не знает, что мама устала на работе или что у нее депрессия. Он знает только одно – он тянется к ней, а она не отвечает. Он хочет тепла – а получает функцию.

И его детский мозг делает единственный возможный вывод: со мной что-то не так. Я недостаточно хорош, чтобы меня любили.

Этот вывод записывается глубоко. На уровне, который не достает сознание. И потом – через двадцать, тридцать, сорок лет – он продолжает работать.

Мужчина встречает женщину. Влюбляется. Она тянется к нему – а он закрывается. Она хочет близости – а он отстраняется. Почему? Потому что где-то внутри он уверен: если она узнает меня настоящего – она тоже станет холодной. Как мама. Лучше не подпускать близко. Так безопаснее.

Психолог Джон Боулби называл это избегающим типом привязанности. Ребенок, который не получил надежной связи с матерью – вырастает во взрослого, который избегает близости. Не потому что не хочет. А потому что не умеет. И боится.