Андрей Попов – Алексей Навальный: оппозиция и отравление (страница 6)

Навальный не испугался. Ответил в своем стиле – с иронией и сарказмом. Мол, если генерал так нервничает, значит, расследование попало в точку. И предложил Золотову вместо дуэли публичные дебаты. Конечно, дебатов не случилось. Но эпизод показал – власть теряет самообладание.

Фонд борьбы с коррупцией был не просто организацией, делающей расследования. Это была школа гражданской активности. Волонтеры со всей России помогали в сборе информации. Кто-то фотографировал резиденции чиновников. Кто-то копался в базах данных. Кто-то переводил деньги. Тысячи людей были вовлечены в работу.

Это создавало ощущение сопричастности. Не просто смотришь расследование – ты его соавтор. Ты помог найти информацию. Ты поддержал финансово. Ты распространил в соцсетях. Это была распределенная сеть активистов, которую невозможно было уничтожить, арестовав нескольких лидеров.

Власть это понимала. И боялась. Потому что против организованной структуры бороться можно – закрыть офис, арестовать руководителей, заблокировать счета. А против сети, где каждый узел автономен, бороться сложно. Это как боксировать с туманом.

Вернемся к цифрам. За годы работы ФБК выпустил десятки расследований. Некоторые набирали по пять-десять миллионов просмотров. Общее количество просмотров исчислялось сотнями миллионов. Это аудитория, сопоставимая с федеральными телеканалами. Но с одним отличием – люди смотрели добровольно. Не потому что по телевизору больше ничего не показывают, а потому что интересно.

Молодая аудитория вообще не смотрела телевизор. Для них источником информации был интернет. И здесь ФБК был одним из лидеров. Навального знали практически все в возрасте до тридцати. Кто-то поддерживал, кто-то критиковал, но знали все.

Это создавало проблему для власти. Потому что пропагандистская машина работала на телевидении. А телевизор смотрели в основном люди старшего поколения. Молодежь жила в другом информационном пространстве. И в этом пространстве голос Навального был одним из самых громких.

Конечно, были попытки создать альтернативу. Пропутинские блогеры, провластные медиа в интернете, тролли в комментариях. Но убедительность была не на их стороне. Потому что они защищали статус-кво, а Навальный показывал его темную сторону. А темная сторона была слишком очевидной, чтобы ее можно было просто отрицать.

Расследования ФБК меняли повестку. После “Димона” тема коррупции стала обсуждаться намного активнее. Люди начали интересоваться – а как живут другие чиновники? А сколько стоят их дома? А откуда у них деньги? Это было пробуждение гражданского сознания.

Власть пыталась перехватить инициативу. Объявила о борьбе с коррупцией. Арестовала нескольких губернаторов и министров. Показала по телевизору изъятые при обысках миллиарды наличными. Но это выглядело как признание проблемы. Если арестовываете своих чиновников за коррупцию, значит, коррупция есть. А если есть, то насколько она масштабна?

И тут возникал вопрос – если коррупция настолько распространена, почему страдают только отдельные персонажи? Где системная борьба? Где реформы? Где наказание для самых верхних этажей власти? Ответа не было. Потому что ответ был очевиден – систему не трогают. Систему защищают.

Навальный это постоянно подчеркивал. Мол, арестовывают не коррупционеров, а провинившихся. Тех, кто попал в опалу. Или тех, чье имущество решили перераспределить. Настоящая борьба с коррупцией начинается с верхов. Пока наверху неприкасаемые, внизу будут воровать по их примеру.

Эта логика была понятна многим. Потому что люди видели – одни воры сажают других. А сами продолжают жить в роскоши. И пока это так, никакие точечные аресты ситуацию не изменят.

Часть II. Оппозиционная деятельность

Глава 4. Протестное движение

Зима 2011 года выдалась на удивление теплой. Но не погода согревала тысячи людей на Болотной площади. Согревало другое – ощущение, что ты не один. Что есть еще десятки тысяч таких же, кому надоело молчать. Кто готов выйти на улицу и сказать вслух – мы не согласны.

Все началось с выборов в Государственную Думу 4 декабря 2011 года. Выборы, на которых “Единая Россия” должна была получить конституционное большинство. Все было спланировано, все просчитано. Кремлевские политтехнологи не допускали даже мысли о провале. Результат должен был быть нужным.

И результат был нужным – на бумаге. “Единая Россия” получила около пятидесяти процентов голосов. Достаточно для большинства в Думе. Достаточно для принятия любых законов. Все по плану. Вот только народ не согласился с этим планом.

Потому что фальсификации были слишком грубыми. Слишком очевидными. Слишком массовыми. Наблюдатели на участках фиксировали вбросы бюллетеней. Видеокамеры записывали, как председатели избирательных комиссий накручивают цифры. Люди видели, как голосуют автобусами – привозят одних и тех же избирателей на разные участки.

В интернете поднялась волна. Видеозаписи нарушений распространялись в соцсетях. Свидетельства очевидцев множились. Карты с отмеченными участками, где зафиксированы фальсификации, покрывались красными точками. И становилось ясно – масштаб огромен.

Навальный в те дни был особенно активен. Его блог стал центром координации. Сюда стекалась информация о нарушениях. Отсюда распространялись призывы выходить на улицы. Здесь формировалась повестка протеста. И главный месседж был прост – выборы сфальсифицированы, результаты незаконны, власть нелегитимна.

5 декабря, на следующий день после выборов, состоялась первая акция протеста. Несколько тысяч человек собрались на Чистых прудах в Москве. Это было стихийно, непредсказуемо. Организаторов толком не было – люди просто пришли. Пришли сказать – мы видели, что вы сделали. Мы не согласны.

Полиция была не готова. Они ожидали сотню-другую оппозиционеров, с которыми легко справиться. А тут пришли тысячи. Обычные люди, не политические активисты. Молодежь, студенты, работающие специалисты. Люди, которые никогда раньше не ходили на митинги. Это было новое явление.

Начались задержания. Жесткие, иногда жестокие. Автозаки увозили людей десятками. Среди задержанных был и Навальный. Его увезли, дали пятнадцать суток административного ареста. Власть решила – изолировать лидера, и протесты сойдут на нет.

Не сошли. Наоборот, усилились. Потому что задержания только разозлили людей. Потому что стало понятно – власть боится. Боится настолько, что готова хватать людей просто за то, что они вышли на улицу. А значит, давление нужно усиливать.

10 декабря на Болотной площади собралось уже около пятидесяти тысяч человек. Это был санкционированный митинг – власти дали разрешение, видимо, решив, что лучше контролировать протест в рамках закона. Люди стояли плотной толпой, скандировали лозунги, слушали выступления.

Лозунги были разные. “Россия без Путина”, “Верните выборы”, “Мы здесь власть”. Белые ленточки на одежде стали символом протеста – символом чистоты, честности, требования справедливых выборов. Люди повязывали их на куртки, на сумки, на машины.

Выступали разные люди. Оппозиционные политики, общественные деятели, писатели, актеры. Навального не было – он сидел в изоляторе. Но его имя скандировали, его фотографии держали над толпой. Он стал символом протеста, хотя и не был единственным лидером.

Атмосфера была удивительной. Праздничной почти. Люди улыбались, фотографировались, общались. Это не было мрачное и злое собрание. Это был праздник пробуждения. Ощущение, что что-то меняется. Что страна не хочет больше мириться с ложью и фальсификациями.

24 декабря был еще один митинг – на проспекте Сахарова. Уже около ста тысяч человек. Огромная толпа, заполнившая весь проспект. Такого Москва не видела со времен девяностых. Люди ехали из разных районов, из Подмосковья. Приезжали целыми компаниями, семьями.

Навальный к тому времени вышел из изолятора. И его появление на сцене вызвало овацию. Толпа скандировала его имя. Он выступил с речью, в которой была его знаменитая фраза: “Я вижу здесь достаточно людей, чтобы взять Кремль прямо сейчас”. Фраза была эмоциональной, не призывом к действию – но власть расценила ее как угрозу.

Протесты шли не только в Москве. По всей стране люди выходили на улицы. В Питере, в Екатеринбурге, в Новосибирске. Масштаб был разный – где-то тысячи, где-то сотни. Но факт был важен – протестная волна охватила страну. Это не была московская тусовка либералов. Это было общенациональное недовольство.

Власть была в растерянности. С одной стороны, применить силу было опасно – слишком много людей, слишком большой резонанс. С другой – пустить на самотек нельзя – протесты могут разрастись. Решили действовать по двум направлениям – делать видимые уступки и одновременно готовить репрессии.

Уступки были косметическими. Обещали реформу избирательной системы. Говорили о либерализации политической жизни. Путин встречался с представителями оппозиции. Создавали видимость диалога. Но реальных изменений не было.

А за кулисами готовились другие меры. Усиливали законодательство о митингах. Вводили огромные штрафы за участие в несанкционированных акциях. Готовили уголовные дела против лидеров протестов. Стратегия была – выиграть время, расколоть протестное движение, изолировать лидеров.