Андрей Пономарев – Живой архив (страница 19)

Но он вдруг спросил:

— Почему вам это нужно?

Я не сразу ответил. Можно было сказать: деньги. И это было бы правдой.

Но не всей.

— Потому что я не хочу дальше жить как человек, которого только обслуживают, — сказал я тихо. — И потому что, если сейчас не начну, потом начну бояться еще больше.

Он откинулся на спинку стула.

— Это уже больше похоже на правду, — сказал он.

Потом началось самое неприятное. Проверка не по словам, а по факту.

Он вывел меня в зал, показал несколько коробок с мелким товаром, накладную, полку, куда надо было разложить упаковки по номерам и видам.

— Попробуйте, — сказал он.

Вот тут у меня внутри все сжалось. Собеседование словами — это одно. Но как только тебя просят показать руками, сразу исчезает защита фраз. Остается только реальность: насколько твердо ты стоишь, как быстро соображаешь, насколько послушны пальцы.

Я поставил трость рядом с прилавком, взял накладную.

Лампочки.

Батарейки.

Кисти.

Крючки.

Изолента.

Товар был легкий, но его надо было брать, переносить, читать мелкие надписи, наклоняться, тянуться к полке, не терять равновесия.

Первые минуты я делал все слишком скованно. Боялся уронить. Боялся выглядеть смешно. Боялся, что хозяин заметит, как мне трудно даже с этой ерундой. От страха движения становились еще хуже.

Одна упаковка батареек выскользнула у меня из пальцев и упала на пол.

Тихо, без драмы.

Но мне этого хватило.

Я замер. Вот сейчас. Вот оно.

Сейчас последует то самое вежливое: «Мы вам перезвоним», которое означает «нет» еще до конца разговора.

Но женщина за прилавком, та самая, с телефоном, только подняла батарейки и сказала:

— У нас и здоровые роняют.

А хозяин коротко бросил:

— Не стойте. Продолжайте.

И от этого простого «продолжайте» мне внезапно стало легче. Не потому, что меня пожалели. А потому, что не сделали из моей неловкости событие.

Я продолжил.

Медленно. Аккуратно. Слишком долго, наверное. Но через десять минут заметил, что уже не думаю каждую секунду о том, как выгляжу. Думаю о товаре. О том, чтобы не перепутать артикулы. Чтобы логично разложить. Чтобы не пропустить строчку в бумаге.

То есть думаю о работе. И вот это было самым важным. Не о своей беде. Не о взглядах. Не о трости. А о деле.

Пусть простом. Пусть не таком, каким я когда-то мерил собственную значимость.

Но деле.

Когда мы вернулись в подсобку, я уже устал. Не катастрофически, но ощутимо. Нога гудела. Ладонь вспотела на рукояти трости. Под рубашкой на спине выступила испарина.

Хозяин это заметил.

— На целый день вас сейчас нельзя, — сказал он.

Я кивнул.

— Я и не просил.

— Это хорошо.

Он открыл ящик, достал какие-то бумаги, полистал.

— Могу предложить так. Три раза в неделю. Сначала по четыре часа. Прием мелкого товара, накладные, порядок на ближайших полках, подмена за прилавком на короткое время. Без тяжелой разгрузки. Если не справитесь — расстанемся спокойно. Если справитесь — посмотрим дальше.

Мне показалось, что я ослышался.

— Вы… берете меня?

— Я пробую вас, — сухо уточнил он. — Не путайте.

Но даже эта поправка не могла уже ничего испортить.

Пробует. Значит — шанс.

Настоящий.

Не разговор о гипотетическом будущем. Не «может быть когда-нибудь». Не сочувственное кивание.

Шанс.

Я почувствовал, как к горлу подступает что-то опасное — не то смех, не то слабость, не то слишком сильное облегчение. Только бы не показать это. Только бы не начать благодарить так, будто он спас мне жизнь.

Я сжал пальцы на трости и сказал ровно, как смог:

— Я понял. Постараюсь не подвести.

Он посмотрел на меня и вдруг произнес:

— Не надо стараться не подвести. Надо честно говорить, если не тянете. Это полезнее.

Я кивнул.

Конечно. Опять честность. Как будто новая жизнь вообще строилась только на ней — иногда горькой, иногда унизительной, но необходимой.

В центр я возвращался почти оглушенный. Не радостный — именно оглушенный. Когда долго живешь в режиме потерь, организм перестает верить в хорошие повороты. Даже маленькие. На каждую удачу сначала реагируешь недоверием.

У калитки я остановился, чтобы перевести дыхание. В пакете лежала бумажка с графиком пробных смен и список документов, которые надо донести. Совсем простые вещи. Но по весу они были как кирпичи для фундамента.

Тетя Валя, увидев меня в коридоре, сразу прищурилась:

— Ну?

— Кажется, взяли на пробу.

— Ого, — сказала она уже без шутки. — Ну-ка, покажитесь. Живой хоть?

— Пока да.

— Тогда идите обедать. Работник.