Андрей Пономарев – Имя и Искра. Том I (страница 3)

Они разожгли огонь из старых подсвечников, сварили кашу из трёх зёрен и той же железной кружки. Андрей впервые засмеялся вслух, когда Чеслав деловито объявил каше: «Прости, милая, за отсутствие соли; наша лавка специализируется на послевкусии безнадёги».

Ночь оказалась короче, чем хотелось. Сначала послышался лай – не псов, а самого воздуха: короткий, резаный… Чеслав метнулся к двери, вскинул посох.

– Оголосок!

С наружной стороны что‑то ударилось в створку: бах‑бах‑бах – и тишина. Андрей зажал в кулаке серебряный клык, почувствовал покалывание: магия внутри металла ползла вверх по коже.

– Не высовывайся, – шёпотом Чеслав. – Они ждут движение.

Скрип‑скрип. Дверная щель закапала копотью: чужая искра псов растворяла железо.

– Долго мы без движения?

– Две‑три минуты, пока песики сожрут петли. Потом – десять секунд, чтобы вспороть им брюхо и бежать.

– План вдохновляет.

– Я редко предлагаю унылые.

Дерево хлопнуло, насквозь подожжённое. В проём полез пёс – белый, как снег, клыки длиннее пальцев. Чеслав ударил посохом – эхо громыхнуло, раскалывая тишину. Пёс взвыл, искривился дугой.

Андрей бросил клык. Металл сверкнул и впился псу в горло, будто магнит. Секунда – и зверь обмяк: кровь кипела, превращаясь в чёрные пузыри.

– Бежим! – рявкнул Чеслав.

Они метнулись через обрушившуюся заднюю стену и нырнули в кусты. Сзади всё ещё вибрировал лай‑эхо, но становился слабее: будто зверь терял голос.

– Один готов, двое за нами, – прохрипел Чеслав.

– На каждого пса – по острому словцу, – ухмыльнулся Андрей, чувствуя, как Искра внутри скачет электрической змеёй.

– Дельный план. Только давай сначала выживем. Потом – любые словечки.

С этими словами они скрылись в зарослях. За спиной часовня осела, будто выдохлась, а расколотый жернов с шипением догорел свечой – святой молох изъеден магией псов.

Свистала утренняя сырость, когда Андрей и Чеслав выбрались из зарослей к ручью. Небо всё ещё подрагивало от отголосков ночного эха, но в воздухе пахло только мокрой крапивой.

Чеслав опустился на корягу, проверяя щербатый посох.

– Скажи честно, – начал Андрей, – это у тебя обычная смена караула? «Доставь груз, поругайся с призраками, покорми собак своим сердцем»?

– Не преувеличивай: сердце – дорогой деликатес, – усмехнулся наставник. Он достал из сумки крошечный пузырёк. – Сожгло руку, когда бил оголосок. Намажь, если где‑то похожий зуд.

– Спасибо, доктор. А побочные эффекты? Вырастает вторая Искра и требует отдельного кошелька?

– Побочный – странные сны. Видишь кота без головы – передай привет и просыпайся.

Андрей плеснул воды на ладонь, смывая сажу. На запястье темнело нечто, похожее на клеймо – тонкий отпечаток клыка.

– Знак красивый, – заметил Чеслав. – Будет что показать деканам вместо рекомендации.

– Прекрасно. Сразу запишут на факультет «Беговых Царапок».

Над кустами прошелестела дроздовая стая. Андрей осторожно спросил:

– Думаешь, псы вернутся?

– Вернутся – будут злее: чуют, что твоя кровь дерётся. Но мы оставили хороший запах жжёного железа. Возчики не любят тратить товар дважды.

– А если любят?

– Тогда придумаем, как их разубедить. До Кромграда день пути: бюрократия хуже собачьих клыков. Сравним страхи на местности.

Он встал, хлопнул Андрея по плечу.

– Радуйся: первую совместную ночь пережили. По караванным меркам – это уже дружба, остаётся пережить налогового сборщика, и можно звать родственником.

– Чудно. Возьму это за тост, когда найду что пить.

Дорога звякнула галькой под сапогами. Искра внутри Андрея горела ровным, упрямым огоньком – будто напевала себе под нос: ещё шаг, и счёт сравняется.

ГЛАВА 5. КРОМГРАД И МРАК БЮРОКРАТИИ

Кромград вырос из тумана, как рассерженный улей: башни‑свечки, стены‑точилки, флаги цвета недоплаченных налогов. Перед городом – каменный мост на сорок арок, каждая арка посвящена отдельной пошлине.

– Первая за воздух, вторая за перспективу, третья… сам удивишься, – сказал Чеслав. – Главное: улыбайся так, будто любишь заполнять формы.

– Я умею любить до двух печатей. Потом начинается кризис доверия, – буркнул Андрей.

Очередь тянулась, как старый ремешок: торговцы с клетками кур, паломники с бронзовыми медальонами, один чародей‑агроном, уговаривающий тыкву не плесневеть на глазах. Искра у Андрея щекотала рёбра: «прибыльная толпа, если взорваться».

– Тихо, тигр, – шепнул он себе.

У входа стояла будка с латунной вывеской: Здесь убивают время и рожают бланки. Внутри – окно № 7, за стеклом – клерк‑бакенбарда, похожий на тюленя, добытого из чернильницы.

– Цель визита? – глухо.

– Торговля спецтоваром, – ровно отчеканил Чеслав, протягивая медный жетон.

Клерк поднял лупу: – Жетон пятилетней давности. Требуется актуализация или сознание вины. Что выбираете?

– Сознание у нас всегда при себе, – ответил Чеслав. – И форма R‑13‑«а». Заполню быстрее, чем вы успеете сгрызть печать.

– Сгрызть печать – прерогатива инспекции, – уточнил клерк. – Форма имеется?

– У ученика, – Чеслав кивнул на Андрея.

Андрей достал перо, которое казалось самым честным инструментом в радиусе мили, и начал заполнять: товар – «культурный обмен»; происхождение – «не подлежит расшифровке до свидания». Перо чесалось, будто хотело написать правду, но чернила жалели бумагу.

– Подпись кровью? – поднял бровь клерк.

– Диетическая, – улыбнулся Андрей и проколол палец. Капля зашипела, лягла на печать и… расцвела узором лилии на полумесяце.

Искра взвизгнула током.

Клерк побледнел: – Кровь редкой категории. Требуется эскорт в зал алхимической проверки.

– Проверка три дня, – тихо сказал Чеслав. – За три дня товар испортится, а очередь вырастет до предместий. Неприятный прецедент.

– Прецедент – моя смена, – выдохнул клерк. – Ладно. Временный проход с отметкой «нестабильный». Платёж за риск – один серебряный.

Чеслав молча положил монету поверх бумаги. Клерк присыпал печать толчёным воском: узор лилии исчез под слоем серой муки.

– Проходите. Но если покинете город без перерегистрации, вас догонит форма R‑13‑«б». Она кусается.

– Люблю документы с характером, – кивнул Андрей.

За воротами воняло кипящим льняным маслом и криком колесного мастера. Корчма «Ось и Осенняя Депрессия» подавала хлеб с налогом на корку.

– Отдых час, потом к Академии, – сказал Чеслав. – Мне нужно к знакомому переписчику, вытравить лишний герб из бланков.

– Я найду нам столик без клопов. Два стула – по цене одного рассказа.

– Только без драк, – вздохнул наставник. – И без споров с философами‑пиароедами.

Андрей вошёл; на пороге его встретили два студента‑алхимика, спорившие, горит ли душа синем или бирюзой.

– Бирюза дороже краски, значит, бог одобряет, – лекал один.