Андрей Пономарев – Чистильщик миров - 3 (страница 4)

Трещина рта будто дрогнула. Если бы твари умели улыбаться по-человечески, это было бы похоже именно на улыбку.

— Исчезну... или усну... Разницы нет.

— Врёт? — шёпотом спросил староста.

— Не знаю, — так же тихо ответил Юлий.

И в ту же секунду из тёмного проёма за спиной стража донёсся другой звук. Не стук. Не вздох. Голос. Глубокий, бессловесный, похожий на далёкий рокот каменного колодца. Страж дёрнулся так резко, что его плечи затряслись.

— Поздно... — проскрежетал он. — Оно слышит...

Чёрный проём внутри контура двери вдруг дрогнул и пошёл рябью. Юлий увидел это первым.

— Все назад! Вверх по склону!

Ратмир схватил Фому за плечо и буквально потащил наверх. Староста отшатнулся, увлекая за собой Егора, который всё ещё тяжело дышал и едва стоял на ногах.

Только Юлий не ушёл. Страж резко повернулся к тёмному проёму, и в этот миг из глубины вылетела тонкая чёрная нить. Нет — хлыст. Слишком быстрый, чтобы человек успел осознать движение.

Он ударил стража в спину, пробил грудь насквозь и вышел через тускло мерцающий узел под рёбрами. Существо выгнулось. Трещина рта распахнулась беззвучно. А потом его начало рвать изнутри на дым, пепел и чёрные хлопья.

Юлий метнулся в сторону, избежав брызг тьмы, и ударил мечом по самому хлысту. Огненное лезвие встретило сопротивление, как если бы он рубил мокрый канат, сплетённый из теней и жил.

Раздался визг. Не стража. Чего-то глубже. Хлыст дёрнулся обратно в проём, но меч срезал с него кусок. Тот упал на землю, забился, как отрубленная змея, и тут же начал прожигать траву.

— Вода! — крикнул Юлий.

Ратмир, уже почти на склоне, резко развернулся и швырнул кувшин вниз. Юлий поймал его одной рукой и выплеснул прямо на корчащийся обрубок тьмы.

Освящённая вода вспыхнула белым. Землю окатило паром. Обрубок скрутился в плотный узел и лопнул серым пеплом. А вот со стражем было уже кончено.

Там, где он стоял, теперь осыпалась чёрная крошка. Из всей фигуры уцелело только одно — тусклый камешек размером с орех, выпавший из грудной полости и лежавший на грязи.

Юлий заметил его сразу. Не раздумывая, он подцепил камешек концом ножен и отбросил за очищающий круг. В тот же миг проём в земле задрожал сильнее.

Глубина внутри него словно попыталась вытолкнуть что-то ещё. Юлий принял решение мгновенно. Не атаковать центр. Резать края.

Слова Варны вспыхнули в памяти так вовремя, будто старуха стояла рядом. Он сорвал с пояса вторую ампулу, метнул её не в проём, а в правый верхний край чёрного контура. Потом сразу — очищающую пластину в левый нижний. Янтарная жидкость вспыхнула. Пластина ответила ослепительным белым светом. Разные по природе силы ударили не в сердце двери, а в её надорванные углы.

Контур задрожал. Чёрные линии пошли трещинами. Из проёма рванул ледяной ветер, полный шёпота, стука, далёких голосов — будто за порогом сразу десятки глоток пытались заговорить, но ни одна не могла пробиться внятно.

— Сейчас! — крикнул Юлий.

Он выхватил футляр, распахнул его и, не касаясь руками, выбросил пластину прямо к основанию камня — в то место, где древние линии печати проступали ярче всего.

Пластина ударилась о землю. Подскочила. Прокатилась на палец. И замерла точно в узловой выемке, будто её действительно туда когда-то вставляли.

Камень вспыхнул. Старые знаки на его поверхности залились тусклым серебром. А чёрный проём в земле дёрнулся, как пойманный зверь. Юлий ударил мечом в воздух над ним, не рубя тьму, а завершая заклинание жестом.

— Сомкнись.

Слово вышло коротким, жёстким, почти злым. И что-то откликнулось. Сначала края контура пошли внутрь, стягиваясь. Потом почерневшая земля дрогнула, словно глубина снизу втянула собственный язык обратно.

Шёпот сорвался. Ледяной ветер оборвался. Чёрные линии вспыхнули в последний раз — и исчезли. Там, где секунду назад проявлялась дверь, осталась только мокрая, изрытая почва, камень со светящимися рунами и резкий запах озона вперемешку с сырой глиной.

Наступила тишина. Ненастоящая. Слишком внезапная. Юлий не опускал меч ещё несколько секунд. Потом медленно выдохнул.

— Не подходить, — хрипло сказал он.

Склон за его спиной молчал. Только после этого он обернулся. Староста стоял бледный как известь. Фома сидел прямо на земле, потому что ноги у него, видимо, отказались его держать.

Ратмир всё ещё сжимал в руке пустой кувшин, будто не понимал, как тот у него остался. Егор смотрел вниз огромными глазами.

— Оно... закрылось? — наконец выдавил староста.

Юлий перевёл взгляд на камень. Старые руны на нём постепенно тускнели, но не гасли совсем. Прибор Аластора тоже изменился: мутно-зелёная искра ещё дрожала, однако больше не рвалась в сторону земли как безумная.

— Внешний узел — да, — ответил он. — Но глубина жива.

— Что это значит? — спросил Ратмир.

— Это значит, что мы только что прижали крышку обратно. Но не вычистили то, что под ней.

Фома судорожно перекрестился.

— А эта... эта дрянь, что вышла первой?

Юлий посмотрел на россыпь чёрного пепла там, где стоял страж.

— Остаток привратника. Сторожевой слой. То, что держалось у самого порога.

— А то, что убило его? — тихо спросил Егор.

Вот на этот вопрос Юлий ответил не сразу. Он подошёл к внешнему кругу, не заходя внутрь, и кончиком меча подтянул к себе выброшенный ранее камешек, выпавший из груди стража. Теперь, когда опасность схлынула, вещь можно было рассмотреть.

Это был не камень. Это было ядро. Тёмное, матовое, с тонкой серебряной жилой внутри. Нечто вроде запирающего зерна, в котором ещё теплился остаток функции. Юлий поднял его щипцами и убрал в пустой футляр.

Только после этого сказал:

— То, что ударило из глубины, не хотело, чтобы страж говорил дальше.

Староста тяжело сглотнул.

— То есть внутри есть разум.

— Есть.

— И он нас услышал?

Юлий посмотрел на камень.

— Теперь — точно услышал.

Эти слова будто опустили на всех новую тяжесть. До сих пор беда была страшной, но безличной: туман, скверна, твари, проклятая земля. Теперь же за всем этим вставал кто-то — пусть не вышедший, пусть запертый, но уже способный слушать, узнавать, пресекать. Не просто зло. Воля.

Староста медленно спустился на пару шагов ниже, но за соляной круг не зашёл.

— Что теперь делать?

— Укреплять периметр. Чистить деревню. И собирать всё, что возможно узнать о том, кто пришёл сюда до нас и пытался взломать печать.

— А сам овраг?

— Я закрою внешний контур жёстче, чем был. На время.

Егор наконец заставил себя спросить:

— А слово... которое вы сказали... Морграт... это оно?

Юлий помолчал. Потом ответил честно:

— Пока не знаю. Может быть, имя того, кто спит в глубине. Может быть, имя самой двери. Может быть, название узла или места на старом языке. Но одно ясно: это не просто страшилка для детей.

Он убрал меч в ножны и взял у Фомы мешок с солью.

— Работать можем?

Фома посмотрел на него так, будто хотел спросить, человек ли он вообще, раз после такого спокойно говорит о работе. Но всё же кивнул.