Андрей Пономарев – Чистильщик миров - 3 (страница 3)

Юлий замер. Потом медленно выдохнул.

— Вот оно.

— Что? — снова не выдержал Егор.

— Печать многослойная. Камень — только внешний замок. Под ним есть силовой каркас. И он ещё жив.

Староста нервно провёл ладонью по бороде.

— Это хорошо или плохо?

— Это даёт шанс закрыть всё обратно, не вскрывая глубину. Если, конечно, не опоздали.

Слово «если» никто не прокомментировал. Юлий вбил второй штырь справа. Потом третий — в нижнюю отметку. На этот раз земля отозвалась иначе. От чёрного контура двери вверх поднялся тонкий, почти прозрачный пар. Он был темнее тумана, плотнее воздуха и двигался так, будто в нём уже есть намерение.

Прибор Аластора на поясе Юлия затрещал громче. Зелёная искра внутри стекла сделалась густой, с болотным отливом.

— Ратмир, — не оборачиваясь сказал Юлий. — Если оттуда что-то выйдет, бьёшь только по моей команде. Копьё держи ниже груди.

— Понял.

— Фома, воду готовь. Но не лей, пока не скажу.

— Сделаю, не сомневайся, — уверенно произнес тот.

— Егор, староста — за внешний соляной круг. Если я крикну «вверх», бегом на склон. Не спорить.

Староста хотел что-то возразить, но в этот миг контур двери вздохнул. Именно так это и ощущалось. Не треснул, не заскрипел, не загудел. Будто из-под земли кто-то очень медленно и очень давно задержанный выпустил воздух.

Затем середина чёрного рисунка начала темнеть. Не вся земля — только пространство внутри контура. Оно быстро теряло цвет, будто в нём гас свет мира. Глина, камешки, корни — всё погружалось в мутную угольную глубину, пока не стало похоже на вертикальную лужу тьмы, лежащую не сверху, а под тонкой плёнкой реальности.

Юлий поднялся. Меч вышел из ножен мягким шёпотом. Огненный камень в основании лезвия вспыхнул алым.

— Не смотреть вглубь, — сказал он. — Ни при каких обстоятельствах.

Поздно. Егор уже успел кинуть взгляд в почерневший проём и резко пошатнулся. Юлий заметил это боковым зрением.

— Глаза вниз!

Парень дёрнулся, зажмурился и схватился за виски.

— Там... там будто ступени...

— Я сказал, вниз.

Юлий сам тоже не смотрел прямо в центр. Только по касательной, только на край, на поведение линий, на дрожь воздуха. И тогда из тьмы показалась рука. Не человеческая. Слишком длинная, тонкая, составленная будто из чёрных костяных прутьев, обтянутых полупрозрачной серой кожей. Пальцев было четыре, и каждый заканчивался не ногтем, а роговым шипом.

Рука медленно зацепилась за край порога. Потом появилась вторая. Староста выругался вполголоса. Фома всхлипнул так, будто сам не заметил.

Юлий, наоборот, успокоился. Когда ужас принимает форму, с ним уже можно работать.

— Не бить, — жёстко сказал он.

Из тьмы начала подниматься фигура. Она была примерно с человека ростом, но казалась выше из-за худобы и ненормально длинных конечностей. Голова — вытянутая назад, без волос, с чёрными провалами вместо глаз и узкой трещиной рта. На груди, под рёбрами, что-то тускло мерцало, как гаснущий уголёк.

Существо выбралось на четвереньках, будто сначала не помнило, как стоять прямо. Потом медленно выпрямилось. Туман вокруг него отпрянул.

Юлий сразу понял: это не та тварь, что приходила ночью в виде дымки. Эта была плотнее. Старше. Собраннее. Не хозяин — но и не просто выброс. Страж порога. Или то, что от него осталось.

Существо повернуло голову к футляру с пластиной. Потом — к Юлию. И заговорило. Его голос шёл не из рта. Он звучал как скрежет камня под водой.

— Ключ... вернулся...

Староста вздрогнул. Егор, всё ещё не поднимая глаз, прошептал:

— Оно говорит...

— Молчи, — отрезал Юлий.

Он сделал полшага в сторону, перекрывая существу путь к футляру.

— Кто ты? — спросил он.

Провалы глаз задержались на нём.

— Порог... держал... долго...

— Имя.

Тварь будто не сразу поняла вопрос. Потом с треском, словно ломающиеся ветки, выпрямила шею ещё сильнее.

— Страж... внешнего узла.

Юлий внутренне отметил каждое слово. Не врал ли? С такими сущностями вопрос сложный. Они могут говорить правду, но так, чтобы ты понял её слишком поздно.

— Кто пытался открыть печать? — спросил Юлий.

Тварь замерла. В груди под рёбрами тусклый уголёк на миг вспыхнул ярче.

— Слепые... с живой кровью... ломали... звали имя... не открыли.

— Чьё имя?

На этот раз существо не ответило сразу. Его голова дёрнулась к тёмному проёму за спиной, словно там было что-то, чего оно боялось даже теперь.

— Спящее... имя не будят.

— Морграт? — резко спросил Юлий.

И вот тогда тварь впервые отреагировала по-настоящему. Её пальцы вцепились в землю. Провалы глаз как будто углубились. А трещина рта разошлась шире.

— Не говори... на пороге...

Сзади кто-то шумно втянул воздух. Староста.

Юлий сжал рукоять меча крепче. Значит, Варна не ошиблась. И имя это было не случайным.

— Если ты страж, почему выходишь наружу? — спросил он. — Печать ведь должна держать тебя внутри.

— Держит... глубже, — проскрежетала тварь. — Внешний узел ранен. Я вытек... как дым... как зов... как голод.

Это объясняло многое. И ночную дымку. И подмену голосов. И то, что внешняя скверна в деревне расползалась очагами, а не единым валом. Перед ними был не полноценный узник, а его пороговый отблеск. Сторожевой слой, сорванный частичным вскрытием.

— Можно ли восстановить внешний узел без открытия глубины? — спросил Юлий.

Староста даже повернул голову к нему — будто не ожидал, что он будет говорить с этим.

Но существо молчало. Потом медленно подняло одну руку и указало на футляр.

— Ключ... в ложный замок не вставляют... Только в живой.

— Говори ясно.

— Вернуть... в камень... связать края... напоить солью... сжечь грязь... Тогда затянется.

В голосе твари не было просьбы. Только констатация. Но Юлию не нравилось, как легко она отвечает.

— А что получишь ты? — спросил он.