Андрей Помыткин – Глас безмолвия (страница 2)
Когда она начала разрезать его одежду, чтобы обработать раны, она заметила ещё одну странность. На его груди висел массивный амулет — серебряный кулон в форме волчьего клыка. На нём были выгравированы руны, которые Агата не узнала. Но что-то в этом кулоне было не так. Он был холодным. Слишком холодным. Даже на фоне бледного тела мужчины, который явно пролежал на холодной земле не меньше часа.
— Сейчас разберёмся, — пробормотала она, снимая амулет и кладя его на стол.
И в этот момент произошло странное. Когда амулет отошёл от тела мужчины, в комнате что-то изменилось. Свет в печи на мгновение померк, а по полу пробежала холодная волна. Цветы на подоконнике — все три горшка — вдруг завяли на глазах. Листья пожелтели, стебли согнулись, и через пару секунд они превратились в сухой, мертвый хворост.
Агата попятилась.
— Что за… — прошептала она.
Она перевела взгляд на мужчину. Он лежал на топчане, истекая кровью, и — Агата могла бы поклясться — вокруг его тела воздух слегка дрожал. Как в жаркий день над дорогой, но только здесь не было жара. Здесь был холод.
Она подошла к подоконнику и коснулась мёртвого листа. Он рассыпался в пепел у неё в руке.
— Нет, — сказала она себе твёрдо. — Нет, этого не может быть. Я просто перенервничала.
Она взяла амулет со стола и, помедлив, снова надела его на шею мужчине. Металл коснулся его груди, и в тот же миг дрожание воздуха прекратилось. Свет в печи стал ярче. А цветы на подоконнике… они продолжали оставаться мёртвыми.
Агата села на лавку, глядя на руки. На них была кровь. Чужая кровь. Но она чувствовала в себе не страх, а странное, почти детское любопытство.
— Кто ты такой? — спросила она у бессознательного мужчины. — И почему от тебя умирают цветы?
Он, конечно, не ответил. Но когда Агата наклонилась, чтобы перевязать ему плечо, он вдруг схватил её за руку.
Хватка была стальной. Агата вскрикнула, попыталась вырваться, но он держал её как в тисках. Его глаза оставались закрытыми, но из горла вырвался хрип:
— Не трогай меня. Дай мне умереть.
Агата замерла. Он говорил не как капризный раненый. Он говорил, как человек, который действительно хочет умереть. Как человек, который уже всё для себя решил.
— Не дам, — сказала она твёрдо. — Ты у меня не умрёшь, понял? Ты будешь жить, даже если я тебя к столу привяжу. А сейчас отпусти мою руку, иначе я волью тебе в глотку полную кружку крапивы. Она горькая, но живучим делает.
Он не отпустил. Но его хватка ослабла ровно настолько, чтобы Агата могла вытащить руку. А потом он провалился в беспамятство, и его дыхание выровнялось.
Агата сидела рядом, глядя на него, и думала о том, что её жизнь, такая размеренная и предсказуемая, только что разделилась на «до» и «после».
Она взглянула на мёртвые цветы на подоконнике.
Потом на его лицо — бледное, острое, красивое в своей угрозе.
— Может, я зря тебя спасла, — прошептала она. — Но я не умею иначе.
Она встала, заварила чайник и пошла обрабатывать его раны, потому что больше делать было нечего.