Андрей Поляков – Москва и мертвичи (страница 51)
– Так вот, – продолжил я. – Давайте позже об этом поразмышляем. После этого он подбросил значок Кочеткова Казимиру. Сделано это было, чтобы стравить МПД и мертвичей.
– А я назначил его в следственную группу расследовать его собственное преступление как самого опытного. Неудивительно, что он тормозил его как мог…
– При этом, пока он якобы вел дело сам, случилось еще несколько резонансных смертей с обеих сторон для дестабилизации обстановки. Нельзя исключать, что это тоже организовал Мечников. И прокололся он на одном: на камере заправки.
– И теперь мы на грани войны и у нас практически нет доказательств всей этой истории. Мечников в Англии, а может, уже и не в Англии, – резюмировал Филатов. – Но главное, какой мотив? Зачем он это делает, стравливает нас? При чем здесь западники и мертвый крокодил? Или это отдельная история?
– Даже если отдельная, история с западниками прекрасно ложится во всю картину дестабилизации обстановки в стране. Они даже пошли с политическими лозунгами о пересмотре Пакта.
– Но даже в Черном Кремле их многие не поддержали.
– Ну вот вам и версия, – вклинилась Агата, – они стравливают обе стороны, начинается война, после чего заключают при перемирии новый Пакт, где пункта о национальных границах уже нет.
– И кто тогда и зачем убил их человеческого кандидата? Зачем им вообще мэр-человек? – подкинул вопрос Филатов.
– Может, это южные, из новых мертвичей? Албасты все эти… – предположил я. – Как понимаю, они не оформлены как политическая сила у них?
– Непонятно, зачем Мечникову работать на понаехов, – парировала Агата. – У версии про западников хоть есть какая-то основа: он убежал на Запад.
– Короче, ваши дипломатические паспорта и визы будут готовы завтра. Займитесь сегодня чем-нибудь своим, отдохните. Билеты вам уже тоже выписывают. Послезавтра вы вылетаете в Лондон. Да, и наведайтесь домой к Мечникову, возьмите какую-нибудь шмотку. Там пригодится. На вас вся надежда, не подведите.
* * *
Из глубин ночи занесенную снегом столицу разглядывали несколько пар глаз. Сгустившаяся тьма вокруг одних еле слышно шипела и клубилась красными всполохами от ярости. Другие глаза, бледно-серые, очень старые и уставшие, казалось, смотрели почти равнодушно. Третьи, похожие на крысячьи, все время бегали.
Еще двоих пар не было.
– А где голубоглазая?
– После их демарша с требованием пересмотра Пакта ей стало небезопасно с нами встречаться. Будем считать, что она временно вне игры. Но что они там задумали? Зачем им был нужен мэр, зачем эти требования? Они так сломают нам всю игру. Я не люблю неожиданности.
– Их меньшинство, даже в Совете их не поддержали. Но списывать со счетов нельзя. Тем не менее я рассчитываю, что часть из них выступит на нашей стороне.
– А Мечников? Что с ним делать будем?
– Случись что с нашим другом Константином, у нас появятся ненужные осложнения отношений с Короной, они ревностно относятся к своей территории.
– Не стоит ли ему переместиться в другую страну? Министерство наверняка будет его искать. А я полагаю, что Корона может быть в контакте с министерством.
– Пусть сам решает. Пока он там, он тоже вне игры. А еще у нас есть в Лондоне некоторые активы.
– Вы гарантируете, что у вас все идет по плану? Вы говорили, что я делаю ставку на победителей. Даже первородные что-то почувствовали…
– Вы в нас сомневаетесь? Мы справимся и вдвоем, а вот вы пожалеете!
– Хватит! Да, у нас по-прежнему все идет по плану. Что по подготовке? Что в Твери?
– Часть из них уже не готовы защищать своих драгоценных людей. Смерть сородича многих потрясла, все чаще говорят о мести. Наблюдается раскол, половина точно будет за нас.
– И сколько их?
– Сотни. Может, тысячи. Внушительная сила. И это только Тверь.
– Прекрасно, прекрасно. План Мечникова, конечно, был гениален. Одним махом всех перессорил. Жаль, так глупо попался.
– Что там по другим регионам?
– Активизация под Коломной. Хозяин леса решился, ведет других. Раиса в Карелии завела интересные знакомства. Есть новости по Туле, но об этом в следующий раз, когда будет точная договоренность.
– И когда же вы хотите начинать?
– Терпение. Уже скоро, силы почти собраны. Второй акт начнется весной. Пока готовьте гексоген.
* * *
У меня был один день на прощание со столицей. Нас посылали на опасное дело, и я не знал, вернусь ли назад. Мой противник – из наших, один из лучших, настоящая легенда. На моей стороне фатализм, Агата и «вас там встретят». Шансы неясны, так что надо побродить по городу на прощание.
По традиции на «Площадь Революции»: собаки на станции уже не первую неделю испуганно прижимали уши, жались к стенкам и, словно провинившись, били хвостами, чуяли перемены. Уж если первородные боялись, мы в жопе. Я погладил бронзовые носы на удачу всем четверым, она понадобится и столице, и мне.
Оттуда изгибающимся на половине пути Старопанским до Большого Черкасского, по дороге здесь живописно вылезает из-за трансформаторной будки зажатая семиэтажным соседом крохотная краснокирпичная Космодамианская церковь. Пятьсот лет назад это место называлось «Старые паны», тут жили поляки, было торговое и дипломатическое посольство Польши, при церкви кладбище. В две тысячи девятнадцатом году при укладке плитки тут нашли могильную плиту. Скорее всего, под тихим переулком покоятся москвичи далекого прошлого.
На углу Большого Черкасского все так же работала «Шоколадница». В городе, где средняя точка общепита живет два-три года, это похвальная стабильность и постоянность. За ней следом, по Ильинке, – сквер, разбитый на месте храма Николы «Большой Крест». Мало кто из горожан и гостей столицы обращает внимание, но мощение и бордюры повторяют контур стен снесенной большевиками церкви.
Дальше громада Политехнического музея, в прошлом году он наконец-то открылся после реконструкции, а следом – зеленый конструктивистский Дом трестов, кажется, я читал о нем в каком-то триллере про зомби и журналистов на севере. Он подавил еще одну краснокирпичную церковь, в этом районе церквей вообще много, православных и не только. Есть синагога, есть католический храм, есть величественный собор Петра и Павла, удивляющий оказавшихся здесь в первый раз прохожих своим высоким шпилем. В нем проводят красивые органные концерты, я был на одном, с Леркой.
Я шел по оживленной Маросейке с ее фуд-кортами, клубами и ресторанами, то ныряя в переулки и арки, исследуя новые гастрономические открытия, то возвращаясь на главную улицу, по которой неторопливо ползли машины. Сегодня был редкий солнечный день, и казалось, что даже водители в пробке не такие злые, как обычно.
Ноги несли меня куда-то за Чистые пруды, мимо белорусского посольства и магазина винила, мимо страшного Музея кукол, говорят, по ночам тут творится чертовщина. Мимо «дома со зверями», на фасаде которого можно отыскать усатого льва с человеческим лицом, мимо модной библиотеки и неоднократно переименованной пивнухи, где мы смотрели матч Россия – Хорватия. Переулки-переулки-переулки, дореволюционные особняки и новоделы, хрущевки и палаты Юсуповых, театры и книжные, кофейни и рюмочные, сталинки и бизнес-центры, секонд-хенды и бутики, бомжи и миллионеры, молодые и старые, «Жигули» и «Бентли», кошки и собаки, вороны и орлики, москвичи и мертвичи. Я терялся в них и растворялся в Москве, пока выбранная наугад дорога не вынесла меня к метро «Красные ворота». Пора домой, собираться в полет.
Я люблю тебя, Москва.
* * *
В Лондоне обещали плюс восемь, а в Москве градусник показывал минус пятнадцать. Приятно поменять зиму на раннюю весну, мне даже пришлось слазить в чулан и достать легкую обувь и куртку.
Лондон. Один раз меня свозили сюда родители, в школе. У меня еще тогда не проснулся дар, и мы просто гуляли – вдоль Темзы, я смотрел на Биг-Бен и колесо обозрения London Eye, куда с визгом затащил родителей, заставив отстоять часовую очередь. А вот Тауэр меня даже тогда не впечатлил, на фоне Кремля маленькая серая крепость смотрелась бледно. Зато Собор Святого Павла ничем не уступал нашему Христа Спасителя по мощи и убранству. Вот, в принципе, и все, что я помнил, еще мы купили что-то из сувениров на Оксфорд-стрит и поели в китайском ресторанчике в Чайна-тауне. А, ну и часами таскались по Национальной галерее, я тогда сильно утомился от картин. Еще произношение у всех англичан было такое, что я не понимал их с первого раза, в школе нас учили американскому английскому, а тут все растягивали привычные слова или, наоборот, глотали половину согласных. Когда я в первый раз услышал, как англичанин говорит «бутылка воды», я совсем не понял, что это за булькающие звуки.
На уроках английского в школах вообще часто рассказывают про Англию всякие небылицы. Например, что в Британии монарх царствует, но не правит.
Дерьмо собачье.
Нет, мирские дела Виндзоры давно отдали на откуп голосящему парламенту и индийским и пакистанским премьер-министрам, но вот руководство Орденом они не выпустят даже из отрубленных рук. В Британии не было демократии, как у нас, никакого вам «Черного Вестминстера». Тут все были подданные Короны: и обычные британцы, и британцы с даром, и разнообразная нелюдь. Короли железной хваткой держали Британию, владычицу людей и нелюдей. МПД оставалось только завидовать.