Андрей Поляков – Москва и мертвичи (страница 50)
Мы напряженно кивнули.
– Мой второй правнук видел. Приехал на высокой черной машине.
– Джипе?
– Вроде да. Подошел к краю леса и позвал их. Они играли. Высокий, в плаще. Нос, говорит, острый, рожа острая…
– Скулы? – уточнила Агата.
– Да-да. Старый я. Слова забываю. Скулы острые. Подозвал их, сказал, поговорить хочет. Они с детства приучены помогать людям. И напал. Второй малец убежал, говорит, из-за деревьев смотрел, как его брата разделывают и шерсть вырывают. Он с тех пор из леса боится выходить… Найдите его! Я все сказал.
Козлы начали разворачиваться и прыгать обратно в сторону леса. Мы тоже вернулись в машину.
– Где гребаный Мечников? – спросила Агата.
Я еще раз набрал номер, телефон был выключен. Я начал заводить автомобиль, когда увидел, что один из козлов помоложе прыгает обратно, в нашу сторону. Скоро серый постучался копытом в стекло.
– Чего?
– Верховный забыл сказать. Память у него никакая стала. Снежок еще кое-что запомнил. У нападавшего одна рука не очень хорошо двигалась.
Я кивнул и тронулся. На обратном пути перебирал в голове приметы. Черный джип. Острые нос и скулы. Плащ, больная рука. Что-то крутилось на языке, но я никак не мог собрать картинку воедино. Уже смеркалось, а я устал вести и в какой-то момент попросил Агату пересесть за руль.
Когда заправки, где есть только АИ-80, сменила заправка с неоновой вывеской и кафе, мы наконец свернули с дороги на Ходулино на основное шоссе.
– Ты думаешь, он это серьезно про горячие бошки? – прервала молчание Агата.
– Думаю, он нас хотел припугнуть. Чтобы расследовали активнее. Козлы с тверичами так-то столетиями в мире живут.
Я откинулся и стал листать ленту новостей – интернет заработал. Опять что-то про зерно, пролистнул, не глядя, про лисицу, бегавшую по центру столицы, про погоду на неделю. Про лисицу я уже не первый раз читал, она то фланировала по Тишинке, то забегала в монастырь на Петровке, изумляя звонаря, то вызывала затор на Николоямской. Подозрительная история, не помешает изучить, если время будет.
Позади осталась уже пара километров, когда я резко крикнул:
– Разворачивайся!
– Куда?
– Сейчас увидим. Назад, к повороту.
Она дала по тормозам, развернулась через две сплошные и втопила обратно.
– Вот тут, у заправки, тормози.
Я выскочил из машины и побежал за угол здания. Есть! Потом вернулся к Агате:
– Камера! У них на крыше камера! Только бы работала! Вылезай, будем комитет изображать.
Через три часа изучения видеозаписей я уже звонил в Москву и требовал срочно связать меня с Филатовым. Нам повезло со временем, записи, сделанные днем раньше, уже не сохранились, места на сервере было мало. Приедь мы сюда на день позже, и следов бы не осталось. Нам повезло и с поисками: их облегчило то, что единицы поворачивали в направлении на Ходулино, по дороге к которому умирали еще несколько деревень, остальные же машины ехали прямо.
Теперь все сложилось. Все это спускание дела на тормозах, вечные отсутствия и недоступность, выключенный сегодня телефон. Джип, острый нос и скулы, больная рука. Картинка была размытой, но я был уверен: из машины, засветившейся на видеозаписи в течение трех секунд, в камеру смотрел Константин Мечников.
* * *
– Please keep your seat belts fastened until take-off is completed[3], – пропела бортпроводница в колонках.
Константин знал: он улетает надолго, а не удайся план заговорщиков, – навсегда. Улетает, оставляя холодную и неуютную столицу, работа в которой и привела его на борт самолета British Airways, нечастого рейса, выполнявшегося по линии Москва – Лондон. Хорошо, что был загранпаспорт и неистекшая английская виза, выданная в прошлом году, когда в Лондоне потребовалось помочь утихомирить гастролера из Москвы. Повезло и с расписанием, и с наличием билетов. Эта череда везений дала ему надежду, что все будет хорошо.
Через четыре часа самолет будет заходить на посадку над Ла-Маншем, а он станет то ли международным преступником, то ли политэмигрантом. В любом случае от Короны надо будет держаться подальше. Чертов Барченко. Хорош, сука, раскопал-таки про Тверь. Но Константин уже заранее присмотрел место, где, если что, заляжет на дно. Сейчас время шло на часы: главное, успеть приземлиться и выбраться из аэропорта, пока его не хватились. Будут ли в аэропорте ждать? Как повезет. Если не возьмут в аэропорту, на вокзале уже точно будут ждать, соваться туда опасно, да и как садиться на поезд без шенгена, разве что нелегалом. Лучше расположиться, где присмотрел, на побережье. Дилер из даркнета обещал даже туда доставить оружие взамен тому, что пришлось бросить в квартире. А если почувствует слежку или опасность – уйдет с моряками или рыболовецким судном дальше в Европу.
Он встал и вышел из салона бизнес-класса, побрел в конец самолета, делая вид, что в туалет, а сам внимательно осматривал пассажиров – есть ли знакомые министерские лица? Их он не заметил, а вот на двадцатом ряду оказался известный московский вампир. Нарушаем Пакт, значит? Интересно, как проскочил… Впрочем, плевать, уже не его забота.
В туалете он побрызгал на лицо скупой струйкой воды из-под неудобно расположенного крана. Глубоко вздохнул. Оставалось отдать себя в руки провидению на ближайшие несколько часов, дергаться нет смысла, может, его и не хватятся даже в ближайшие пару дней. А там все начнется и не до него будет. Константин неторопливо вернулся в бизнес-класс и откинул кресло.
– Костя! Костя! Ну что ты за растыка такой?
Бабушкин голос во сне убаюкивал. Уже начав
– Костя! Костя! Иди пряник дам!
Он побежал по изумрудной деревенской травке на теплый бабушкин голос, но внезапно оказался в темноте. Ее зов резко сменился на рык монстра и крики раздираемого на части. Красные лапы с длинными когтями рвали мясо, кровь била фонтаном. Мечников дернулся и резко вынырнул из сна. Серый салон, синяя обивка кресла… Он в самолете British Airways, выполняющего рейс Москва – Лондон, расчетное время прибытия – через сорок минут.
Константин снова вспомнил, почему ненавидел эту систему и хотел ее разрушить. Вспомнил, как побывал на кормлении, потом еще на одном, про преференции и как Филатов рассказывал ему, что «всей этой Москвы с ее лоском… всей страны… ничего не будет. Сожрут». Он не был наивным мальчиком и понимал, что всегда есть жертвы, но должен быть другой путь.
Система, породившая кормление, система, дискриминирующая своих же древних, должна прекратить существование.
* * *
– Он ушел. Взял билеты Москва – Лондон и вылетел, примерно когда вы выехали из Москвы в Тверь. Муж в Тверь, а жена – в дверь. Приземлился и растворился в неизвестном направлении, прежде чем мы успели провести первые контакты по дипломатическим каналам.
Филатов был задумчив. Взгляд его скользил по карте Европы.
– Конечно, теперь ему будет трудно сесть, скажем, на поезд Лондон – Париж, там будут ждать на вокзале, но теоретически он может хоть на частной лодке уйти во Францию или небольшом корабле в Бельгию или Голландию. Или сесть на какой-нибудь траулер и попасть в Скандинавию. Скрыться в Ирландии. Много вариантов. И так мы его никогда не поймаем. Лететь надо срочно.
– Кто полетит? – задумалась Агата. – Федералы?
Он усмехнулся:
– Кто-кто? Вы!
Я изумился:
– Но он же теперь террорист номер один! Почему вы отправляете нас? Отправьте спецназ. Дайте нам кого-то в усиление.
– А еще мы на корпоратив не попадаем, – протянула Агата. – Первый корпоратив – и сразу мимо.
Точно, у нас же юбилей министерства на носу.
– Дима, у нас нет людей. Федералы тоже стоят в шпагате и у них рвутся яйца, понимаешь? По всей стране брожения. Спецназ нужен в столице. Кроме того, кому, кроме вас, я могу доверять? Я думал, я знал Мечникова, до вчерашнего дня. Кочетков мертв. Сотрудников вашего уровня у меня еще дай бог по пальцам руки… И вы там будете не одни, вас там встретят, – он откинулся в кресле. – Вы вообще что-то понимаете в происходящем? Какие версии?
– Так, ну что мы знаем, – я принялся загибать пальцы. – Он заколол тверского козленка, а его шерсть и кровь использовали для инсценировки при убийстве Кочеткова. Скорее всего, после этого Мечников или другой нападавший переоделся в одежду жертвы, чтобы спутать ренаров, взял кочетковский значок и застрелил Казимира, который был его информатором…
– При этом Казимир откуда-то знал, что среди нас есть крот, а еще, что Назаров работал на западников, – добавила Агата.
– Вот этот момент, как ни кручу, не могу уложить во всю историю, – признался Филатов. – И почему он тебя выбрал, чтобы отправить письмо.