Андрей Поляков – Москва и мертвичи (страница 25)
В общем, по бордюрам не ходить. На старых улицах без собянинской плитки на бордюры приучил себя не наступать, да и близко не приближаться. Все по правой стороне тротуара, а если надо перейти – десять раз посмотрю по сторонам, нет ли машины, и быстро перепрыгну. Да и на новых улицах надо настороже быть, и не только в Москве. Недавно видел видео из провинции, где нерадивый подрядчик разбитыми могильными плитами дорогу укрепил. Вскрылось натурально по осколкам памятных фотографий.
Конечно, это не только к бордюрам относится. Много, много еще сюрпризов ждет москвоведов. Камни с могил использовались в метро (даю наводку: просто сравните списки старых станций и станций, где были аварии или теракты), в облицовке зданий (лучше не подходить к цоколям сталинок на Тверской), на ступенях и лестничных клетках старых домов (там еще часто падают и ноги, а то и шеи ломают) и т. д. Я даже пару раз письма присылал специалистам, но кто будет верить анонимкам и ковырять здания до официального городского ремонта?
Так и ходит весь город по кладбищам, не подозревая, ЧТО под ногами. А про противоречивые сигналы властей у меня даже конспирологическая теория есть. Как-нибудь напишу поподробней.
* * *
– «Хлебозавод»? Серьезно, ты притащил меня на «Хлебозавод»? – Агафья пыталась перекричать выступающую группу: двух девчонок с клавишами и гитарой. – То есть наш убийца продает крафтовое пиво? А может, комиксы? Шмотки для модных школьников? Может, он… у-у-у… не могу представить этот ужас… бариста?
Она сделала испуганное лицо и сдавленно захихикала.
– «Хлебозавод» мы уже прошли, это «Флакон». Просто заткнись и иди за мной, ваганыч.
«Хлебозавод» и «Флакон», два сросшихся креативных кластера Москвы, выросшие из бывшей промзоны, где французы разливали в хрусталь духи, а советские пекари выдавали в лучшие годы сто девяносто тонн хлеба в день, ежедневно привлекали модников, хипстеров, неформалов и субкультурщиков со всего города. Секонд-хенды, студии красоты, крафтовые пабы, китайские и бразильские рестораны, офисы СМИ, магазины велосипедов, одежда для готов и анимешников, комиксы и бутики с мерчем от известных реперов – всего здесь было в достатке, я и сам любил прийти сюда потусить в свою «мирскую» жизнь до инициации. А еще тут была одна особенная рюмочная.
Я свернул с основного туристического маршрута и пару раз завернул за угол плотно посаженных кирпичных фабричных зданий, пока не оказался в практически безлюдном закутке, казавшимся тупиком.
– И куда, Сусанин? – донеслось сзади от Агафьи.
В сумерках нужная мне облупившаяся деревянная дверь, выкрашенная в бежевый цвет стены, была почти незаметна, и мне пришлось включить фонарик на телефоне, чтобы найти ее. Я стал ощупывать косяк, пока не нашел кнопку звонка, неприметно утопленную в выщербленный кирпич, и нажал на нее четыре раза: два быстро и два с паузами.
– Теперь ждем, – сказал я и оперся спиной о стену.
Агафья полезла в карман за сигаретами, но я подал знак, что курить сейчас не стоит.
Секунд через тридцать дверь со скрипом отворилась. За ней никого не было, лишь одинокая лампочка без плафона освещала покрытый снизу доверху граффити и надписями заброшенный подъезд. Наверх уходила изящная кованая лестница, тоже вся загаженная краской.
– Ого! – оглянулась с интересом Агафья. – Тут все расписано, прямо как в доме с квартирой Булгакова.
– Да у Булгакова близко такого не было, что здесь увидишь. Ищи дверь.
Мы осмотрели первый этаж. Стены покрывали признания в любви, матерные стишки, жутковатые фантазии на тему советских и диснеевских персонажей мультипликации, комментарии о политической ситуации (некоторые совсем древние, еще перестроечных времен), тэги разных граффити-объединений, среди которых особенно часто попадались засравшие полцентра Juicer, Blamer и Krotek.
– А как эта дверь выглядит-то?
– Как дверь. Каждый раз по-новому. Пошли наверх искать.
Наши ботинки зазвенели по пыльному металлу. Лестничная клетка второго этажа подарила новые наскальные письмена. Бегло оглядывая их, я увидел пару цитат из Булгакова про «кровавый подбой», строчки из песен про проклятый старый дом на русском, на английском – про оборотней Лондона и надпись: «БИБА и БОБА». Там, где по логике вещей должны были быть двери квартир, находились идеально гладкие стены. Мы продолжили восхождение. На третьем этаже лестница делала странный изгиб и продолжала идти наверх, оставляя лишь маленькую площадку, которой едва хватало, чтоб разойтись двум взрослым людям.
Наконец, на четвертом я увидел, что мы искали. Нарисованная, словно детскими руками, дверь на идеально ровной белизне штукатурки. Три черных неровных линии и намалеванное размашистыми мазками пятно, что символизировало ручку. Я приблизился к «двери» и постучал по картинке.
– Чего тебе, человек? – моментально резанул уши шелестящий голос из-за стенки.
Если бы рептилии умели говорить, это звучало бы так.
– МПД. Разговор есть. Дружеский визит.
За дверью зашелестело, там то ли смеялись, то ли готовились меня сожрать. Я оглянулся на ошарашенную Агафью, которая уже потянулась за табельным, и покачал головой.
Как в искусной оптической иллюзии, «дверь» начала открываться, будто проваливаясь сквозь стену, обнажая нутро рюмочной «Последнее дыхание».
* * *
Первое, что увидела Агафья, зайдя в рюмочную, – как у несуразного существа в сюртуке, с длиннющими руками и ногами откидывается половина идеально лысой головы, обнажая в пасти частокол белоснежных зубов. Рукой, болтающейся, словно манипулятор на шарнирах из игрового автомата, тот поддел с барной стойки пожелтевшую книгу и опустил себе в рот.
– Это Книгожор, – отозвался Дима, поймав ее взгляд.
Второе она услышала. Разномастные мертвичи разухабисто, кто во что горазд подпевали песне, доносящейся из колонок:
На словах «проклятый старый дом» вся собравшаяся нечисть разом повысила голоса, так что в рюмочной настала какофония – все затряслось, завыло, завопило, захрипело, закаркало, заскребло когтями по столам, зашаркало лапами по полу, загаркало, заскрежетало. Агафья аж скривилась от резавших уши звуков.
Она осмотрелась. Нечисти здесь было битком. Сидели одиночки и шумные компании, парочки за деловыми разговорами и ей даже показалось – на свидании. За некоторыми столами клубились крылья, когти, хвосты и шерсть. За другими примостились практически неотличимые от людей твари, нечеловеческое происхождение которых было заметно лишь по мелким деталям вроде формы ушей, зубов или четырех пальцев на руках. Помимо запоминающегося книгожора, в глаза ей бросились карлик в неоновом балахоне, возивший за собой детский гроб на колесиках, и старая карга в крупных очках в роговой оправе, прижимавшая к груди березовое полено. В углу на круговом кожаном диване восседала дама с двумя маленькими собачками и отстраненно глядела на собравшихся с лицом Моны Лизы. Агафья не поняла, что с ней не так, она казалась обычным человеком.
Встречал их «бармен» – прямоходящий ящер в коричневых ботинках, костюмных штанах, сюртуке и белой рубашке с короткими рукавами, из-под которых торчали зеленые лапы, покрытые татуировками. Агафья увидела набитые названия музыкальных групп, портреты Гоголя и Лавкрафта и жуткую оккультную символику. Из его длинной, почти крокодильей пасти немного свисал фиолетовый язык, а выпуклые глаза с узкими зрачками изучали вошедших.
– Так что пожаловали? – прошелестел ящер, положив лапу на дверной косяк, чтобы преградить им вход.
– Привет, Казимир. Вопрос по строительству есть, – ответил Барченко фамильярно. – И разве ты нас не пригласишь? Не нальешь?
– Не приглашу. Тут таким, как вы, не место. Особенно МПД, – констатировал Казимир, делая знак подождать мохнатой твари, трущейся у барной стойки.
– Никакого гостеприимства. Ладно, тогда про стройки. Ты же знаешь про котлован у «Савеловской»?
– Да.
– И знаешь, что за нарушение Пакта бывает? Если это кто-то из ваших, лучше сразу мне скажи.
– А то что? – ящер глумливо облизнулся.
– Ну, ты знаешь, обстановка сейчас непростая. Поступит вот на тебя жалоба в Черный Кремль, например. Всякое бывает. Говорят, ты еще в Москве не слишком легально пребываешь, но, думаю, это все слухи от недоброжелателей, ведь так? Просто покажи когтем, а дальше мы сами.
Казимир задумался.
– Вот тут сейчас хорошо будет, – внезапно встрепенулся он. – Крикнул он: «ХОЙ! ЧЕЛЮСТЬ ДОЛОЙ!», трупов вел он за собой, – зашипел ящер, широко открывая пасть, «подпевая» музыке вместе со всем залом, после чего выжидающе посмотрел на нас.
Мы молчали.
– Каждая информация имеет цену. Может, куснуть себя дашь? За ручку? Или ее шейку? – он перевел взгляд на Агафью и облизнулся.
Та опять потянулась за табельным и выпалила:
– А может, тебя лучше отдать под суд за нарушение Пакта?