Андрей Поляков – Москва и мертвичи (страница 21)
– И ваша жена с вами не разговаривала столько времени и не волновалась?
– Ну как. Поругалась, конечно. Когда вернулся. Вот ушла.
– И она не заявляла в полицию о вашей пропаже, получается?
– Она не говорила о таком.
Мы еще помолчали.
– Давно хоррорами интересуетесь? Вообще мистикой, Таро?
– Хоррорами с детства. По телевизору. Увидел «Сонную лощину». Ну и пошло-поехало. Таро не так давно. Жена научила. А что?
– А с Марьяной как познакомились?
– Хоррор любим. Через знакомых.
На прощанье мы взяли у него телефон матери, чтобы проверить алиби. Что-то здесь было не чисто, хотя ни я, ни Агафья ничего не
* * *
Несколько дней, остававшихся до городских празднований, мы провели без толку, казалось, с лосиноостровским делом было покончено.
Позвонили матери Хунда в Валуйки, с десятого раза дозвонились, она сквозь помехи поведала нам, что сын действительно проводил время у нее. Марьяна сказалась заболевшей, мы договорились побеседовать после ее выхода с больничного.
Агафья навела мосты с бывшими коллегами, те подслили ей, что действительно, из мэрии требовали побыстрее закрыть дело, не вдаваясь в такие мелочи, как разная шерсть и размер когтей и клыков нападавшего и застреленных волков. Вой и нападения прекратились? Вот и славно. В принципе, нам тоже было все равно, разборки «мирских» чиновников нас не касались.
За эти дни было мелкое и глупое дело с мертвичами, раскрытое практически по следам преступления, был вызов с подозрением на потустороннее, объяснившийся нетривиальной инсценировкой мошенников и впечатлительностью жертвы. Филатов подыскивал нам новое занятие, а я в свободное время ходил в тир и читал вечерами Пауэрса и Лиготти, временами заливая память по Лере виски.
Агафья… Не знаю, чем она занималась, у меня было ощущение, что она все время работает. Про себя она почти не рассказывала, да и общение у нас не всегда клеилось, так что я весьма удивился, когда она пригласила меня пройтись по центру на День города. Оделась она на встречу, конечно, в черное: угольно-черные сандалии, платье цвета вороньего крыла, на плечи накинула легкий свитер на вечер, через плечо – кожаная сумочка. Черная. При встрече я засмотрелся на ее фигуру.
Праздновали в этом году с размахом, такого не было несколько бесконечных лет, в течение которых привычная московская жизнь замерла от эпидемии и военных событий. Вымытые с шампунем улицы центра оделись в масштабные декорации цвета триколора, миллионы рублей истратили на временные цветочные декорации, отовсюду неслись песни о любви к столице. Уличные музыканты, танцоры и художники собирали толпы зевак, прохожих развлекали причудливо разукрашенные мимы на ходулях, детям раздавали леденцы, а из фудтраков продавали блины с икрой, бургеры с олениной, сбитень и трдельники. Власти даже разрешили провести городской парад, так что в этом году улицы наполнились самодельными колесными платформами с духовыми оркестрами, акробатами, реконструкторами, косплеерами, надувными фигурами брендов-спонсоров праздника и черт знает чем еще.
Во всем этом благолепии, конечно, были мертвичи, над которыми мы подтрунивали, как тогда в машине. У мрачной и закрытой Агафьи обнаружилось неплохое чувство юмора, но вот разговорить ее о жизни, прошлой работе или семье было трудно, говорил больше я, а она слушала. Но и я после смерти Лерки стал не очень-то разговорчивый, так что молчали мы подолгу. Это немного утомляло. Тишину я пытался нарушать почерпнутыми мной в архивах историческими фактами.
– Ты знаешь, что нет ни одного документа, подтверждающего, что Юрий Долгорукий был в Москве?
– А? А, забавно.
– Знаешь, что эту гостиницу раньше называли «Челыши», от фамилии купца, который ей владел? Тут и бани были. Это потом здание и землю купил Савва Мамонтов и сделал тут «Метрополь».
– М-м-м.
В конце концов под вечер я завел ее в кофейню, чтобы передохнуть. Она залезла в телефон, я отлучился в уборную.
– Ты не поверишь, – встретила она меня с недоброй улыбкой по возвращении. – Наш жеводанский зверь вернулся. Оказывается, и так бывает, если замять дело, чтобы ничто не испортило праздник. Вчера мужик пошел гулять вечером… Впрочем, сам посмотри.
Она продемонстрировала мне видео с названием «Жесть. На меня напал тот самый волк из Подмосковья!» В коротком темном ролике, снятом на дешевый телефон, было запечатлено, как до оператора с трясущимися руками, очевидно забравшегося на дерево, пытается допрыгнуть разъяренный, клацающий зубами зверь. В конце записи раздавался странный свист, после которого волк убегал от, наверное, обделавшегося видеоблогера.
* * *
На следующий день интернет взорвался обсуждением. Напуганные и разозленные жители выливали в районных чатах тонны дерьма на городские власти. Зоологи спорили, кто был на видео: волк, большая собака или волкособ, гадали про свист в конце. В глубинах сети спорили, кем является существо с видео – оборотнем или криптидом. Анонимные Телеграм-каналы писали, что «акции мэрии вниз» и это все подстава от политических противников или постановка. Что перепуганную жертву позавчерашнего вечернего нападения уже успели допросить и зафиксировать личность, никого из них не смущало. Из Думы раздавались призывы разобраться и покарать. Оппозиция выпустила расследование о том, как пилят бюджеты на деятельность национальных парков. Пресс-секретарь президента заявил, что в Кремле в курсе ситуации и внимательно следят за ней.
В МПД тоже разбирали ролик – всем отделом, покадрово. И заметили кое-что, до чего, кажется, не успели дойти любители.
На двадцатом кадре у волка словно появлялось что-то коричневое вокруг шеи. А на седьмом что-то поблескивало, приблизив и поиграв с контрастностью, они получили очень размытое пикселизированное изображение, которое при желании можно было принять за кулон с вырезанным на нем символом – то ли буквой, то ли иероглифом, то ли руной, не разберешь. Одним словом, получалось, что это мог быть одомашненный волк с непонятной руной на шее. А свист в конце – свистом его хозяина. История снова приобретала таинственность а значит, с благословения Филатова она и Барченко возвращались в игру.
– Что ты знаешь про вятичей? – поинтересовался Дима, кусая яблоко.
– Хуятичей, – Агафья в сотый раз пересматривала видео, пытаясь найти какую-то зацепку. Их допрос жертвы нападения ничего не дал, в темноте он разглядел только волка. Ей сейчас меньше всего хотелось новых исторических экскурсов.
– Я серьезно. Тут в парке есть экотропа «Вятичи» у музея русского быта. Деревянные идолы «Лики древних богов» стоят. И курганы их где-то остались. Тебе не кажется, что тут есть над чем задуматься? Руна на волке, курганы?
– Тут есть над чем задуматься. Рили мейкс ю финк. Что ж, записывай на экскурсию.
* * *
Они успели в музей перед закрытием. Уже прикрывшая ворота пожилая директриса, узнав, что они из ФСБ, побледнела и торопливо пригласила пройти в деревянное административное здание.
– Основу экспозиции музея «Русский быт» составляют предметы народного обихода девятнадцатого-двадцатого веков. Среди наших экспонатов прялки, собранные в Ярославской, Вологодской и Костромской областях, действующий деревянный ткацкий станок, настоящая русская печь, – затараторила Беликова Евгения Никифоровна голосом экскурсовода в ответ на вопрос об основной экспозиции. – Проводим эколого-этнографические праздники – Масленицу, Ивана Купалу, Три Спаса, популярностью пользуется также ежегодный фестиваль «Споем про лося»…
– Простите, нас интересуют вещи, связанные с более древними временами, – прервала ее Агафья.
– Вятичи, – директриса нервически улыбнулась. – Ну конечно, хит последних сезонов. Знаете, к корням все потянулись… У нас тут посвященная им экотропа, копия полуземлянки, уличная глинобитная печь. Копии славянских баб-идолов. Сама тропа проходит недалеко от курганов, принадлежащих древнему племенному союзу вятичей примерно десятого-одиннадцатого веков. Простите, а вы с какой целью интересуетесь?
– Поверьте, вам об этом лучше не знать. Думаю, о серьезности дела говорит наше тут присутствие.
Евгения Никифоровна еще сильнее побледнела.
– Если у нас будут на ваш счет какие-то подозрения, мы поинтересуемся, – добавил Дима, доведя бабульку до предобморочного состояния.
– Впрочем, пока у нас нет никаких оснований, – уточнила Агафья, стараясь не смотреть на сопящего Барченко.
– А теперь, товарищ Беликова, – Дима встал и взял театральную паузу, Агафья больно прикусила губу, – прошу показать нам все, что касается вятичей.
Экспозиция была новоделом. Покрытая водоотталкивающим средством крыша полуземлянки, не успевшие прорасти мхом бабы-идолы, железный забор, маячивший на заднем фоне… Но природа здесь была хороша. Под рассказы о быте славянских племен они побродили по экотропе, посмотрели на экспонаты, даже заглянули в печь, но ничего подозрительного не
– Скажите, а вот курганы? Далеко они? Нет ли с ними никаких странностей?
– Да как сказать. Это же не скифские курганы. Тут, знаете, нашли их пять штук. Вы некоторые и не приметите без экскурсовода, заросло уже все. Три женских, два мужских. Археологи их вскрывали. Единственная странность, – Агафья вслушалась, но зря. – Вятичи же, они как хоронили? Кремировали, а сверху насыпь небольшую делали. А тут в одном нашли целый мужской скелет. В женских обнаружили традиционные височные кольца, – экскурсовод изобразила круг около виска, – которые вешали на головные уборы. И еще шейные гривны, такие декоративные обручи. Это позволяет нам с уверенностью говорить, что это курганы вятичей.