Андрей Поляков – Москва и мертвичи (страница 18)
Впрочем, кто именно стоит за нападениями и убийствами не особенно волнует местных жителей. Они просто хотят, чтобы кошмар закончился, а пропавшие родные нашлись.
– Верните мне моего сына! Прошу вас, пригодится любая информация от тех, кто его видел. Уехал на спортивном зеленом велосипеде, светлые штаны, синее поло, красный рюкзак.
Это мама пропавшего Максима Кулагина. Если вы узнали человека с фото, пожалуйста, свяжитесь с нами по указанному телефону.
* * *
Я встретился с Агафьей около ГКБ им. Иноземцева в Сокольниках примерно в десять утра. Рандеву предшествовал ряд встреч.
Со своей соседкой, Марьей Петровной. Бабушке за восемьдесят, до пенсии – математик, на пенсии немного начала ехать крыша. Четко следит за происходящим на этаже, выступает в чате дома в Ватсапе с общественными инициативами, а еще читает что ей подсовывает «Яндекс» и делится со мной свежевычитанными конспирологическими теориями и мыслями о потустороннем. Спуску в доме никому не дает, но меня считает хорошим мальчиком – я ей как-то модем перезагрузил. Вот и сегодня, услышав звук ключей, она выскочила, как черт из табакерки, и сразу фраппировала:
– Димка, а ты в домовых веришь?
– С чего такой вопрос, Марья Петровна?
– У меня, знаешь, на кухне иногда постукивать кто-то начал. По ночам бывает: тук-тук-тук. Я в интернете прочитала, что это домовой может быть. Говорит, что помирать пора. Надо, как он постучит, спросить: «К добру или к худу?»
Постукивал по ночам, скорее всего, ее древний холодильник, давно не видавший обслуживания. Или наш сосед сверху, купивший драм-машину, подзадолбал этот домовой, пойду разбираться с ним.
– И что он должен ответить?
– Если помирать, то «к худу». А так промолчит.
– И вы спрашивали?
– Да, Дима… молчит. Но все равно… что ему нужно?
– Ему скучно, возможно. Или жрать просит. Вы в миску молока налейте, в угол на кухне поставьте, помогает, говорят.
– Какого молока? Зачем?
– Их задабривать нужно. Но только свежего, непастеризованного… Домовым кальций необходим. Все, простите, побегу, работа ждет.
Домовые в Москве, конечно же, были. В достатке. Вспомнить хотя бы хрестоматийную историю с домами, которые при Сталине двигали на Тверской. Сорванные с насиженных мест рассерженные домовые несколько лет творили чертовщину, не давая жить обитателям переехавших и построенных на их месте зданий.
Поездка на метро была непродолжительной, однако немного вывела меня из равновесия – слишком много нечисти пришлось
Игнатова уже крутила неизменную сигарету, поджидая меня около входа в здание, коряво облепленное бежевым сайдингом и кондиционерами. Оделась она опять во все черное, как и вчера, в день нашего знакомства, – кожаные джинсы, майку и джинсовку.
Я помахал рукой, подошел к кивнувшей Агафье и встал слева, чтобы на меня не шел дым. Ее курение меня подбешивало сначала. Как и то, что меня поставили в одну команду с совсем зеленым новичком. Я думал, буду набираться знаний у опытного коллеги.
– Изучила материалы, которые скинул? Зацепился глаз за что-то?
– Очень тонкая ниточка, конечно. Даже если в «Лосином Острове» мы имеем дело с настоящим вервольфом, где доказательства, что наш пациент говорит правду? Что мы из него вытащим? Я пошерстила папки – у мужика одиннадцать штрафов за употребление на публике. Он мог тупо напиться до белочки и нарваться на стаю собак.
– Стая сама прибежала и искусала до смерти трех взрослых мужчин? И как ты объяснишь пропажу Хунда? Утащили с собой?
– Ладно, пойдем посмотрим.
– И да, важное замечание: если вервольф, то это уже гастролер. Давай надеяться, что дело попроще и у нас тут обычный оборотень.
Она закатила глаза.
В регистратуре Игнатова издалека сверкнула красной корочкой и потребовала организовать встречу с пострадавшим Васильевым Ю. И., проходящим здесь реабилитацию после нападения. Надменная тетка в белом халате с фамилией Неупокоева сразу же засуетилась, почувствовав власть.
Спустя минут пять она, властно отодвигая телесами оказавшихся на дороге пациентов и медсестер, провела нас лабиринтом коридоров в палату на третьем этаже.
– Юрий Иванович? К вам тут пришли. Из полиции, – с нажимом сказала королева регистратуры и удалилась с заверениями о полном содействии стражам закона со стороны больницы.
Пострадавший был ничем не примечательным мужичком лет сорока пяти, с проплешиной, седыми волосами и белесыми глазами, а также красноватым лицом стереотипного сантехника. С головы до ног он был покрыт бинтами и зеленкой, но, кажется, уже шел на поправку и выглядел бодро.
Игнатова слегка подтолкнула меня в спину, эта фамильярность меня тоже подвыбесила. Я присел на соседнюю с пациентом пустую кровать.
– Сержант Игнат Агафонов, Следственный комитет, – едко сочинил я на ходу.
Мне показалось, что стоявшая сзади Агафья сдавленно прохихикала. Ну ладно, хоть чувство юмора у нее есть.
– Как самочувствие?
– Спасибо, как на собаке заживает, – он осклабился.
– Рад, что вы не теряете жизнерадостности. Можно задать вам пару вопросов о происшедшем?
– Ну я, стало быть, уже вашим все рассказал. Они мне сказали, что я, Иваныч, пьющий дурак и таких показаний мне давать нельзя, если не хочу уехать в дурку. Вы тоже, стало быть, повеселиться пришли?
– Мы из другого отдела. И допускаем, – я подобрал слова, – нестандартные трактовки событий. Расскажете о нападении?
– Ну трактуй тогда. Стало быть, с Лехой, Витьком и Мишаней, упокой душу его, – он перекрестился, – иногда мы любим этсамое, – Васильев изобразил большим и указательным пальцами опрокидывающуюся стопку. – На улице можем, грешны. Ничего не предвещало, короче, каждую неделю так заседаем. Ну и вот. Бля, вот клянусь тебе. Сидим мы сидим, ну, взяли там водочки, закусочек, туда-сюда, и тут с Лехой что-то непонятное начинает происходить. Он как завопит, как зверь, как на землю свалится, как выгнется. И начал шмотки на себе разрывать, рыча, стало быть. Мы сначала ржать начали, говорим, хорошо, ты, Леха, набрался, гомункулусу больше не наливать. А он вроде как еще больше рычит, и лицо уже какое-то у него, словно нечеловеческое. Смотрю – уже словно пасть с клыками. Тут я уже дал жидкого. Ты пойми, там темно уже было. Так что могло и померещиться. Но на человека он уже перестал походить. Потом резко так – прыг в кусты. И затихло все ненадолго.
– Вы говорите, человеческого не было? А что было?
– Ну, словно псом здоровенным он становился. Или волком. Шерсть, кажется, начала лезть. В общем, это все быстро так было. Он как в кусты прыгнул, мы деру дали. Там до подъезда метров сто было пробежать. Мишаня первый драпанул, я за ним, а Витек долго думал что-то, он, кажется, решил, что мы его разыгрываем. Сидел там и смеялся. А потом эта херовина из кустов выскочила – и все. Я даже не обернулся, знаешь, спиной почувствовал. Крики там, вой. А потом оно меня догнало. Я только почувствовал, что мне чем-то по башке съездили и ногу начали рвать. И знаешь, воняло шерстью и кровью. Последнее, что запомнил, что из дома кричать начали, а Мишаня назад, ко мне, побежал, видимо, храбрость проснулась и спасти хотел. Ну и спас, дурак. Ближе всех к подъезду был, а в результате мы с Витьком живы, стало быть, а он – нет. Сказочке конец, а я тут, – он развел руками.
– А вы давно с Алексеем знакомы?
– Да пару лет.
– Что-то странное за ним замечали в последнее время?
– Ну как. Он всегда малость того был, стало быть. Ты фотки-то его видел?
– Такой, с косичкой. На айтишника похож. Подрабатывал вроде айтишником?
– Ну, тогда догадываешься про его чудные увлечения, наверно. Музыку такую, орущую любил. Шмотки вечно черные, на них каракули красные. За компьютером посидеть. На картах гадал. Пару раз нам гадал, говорил, у меня все время «Башня» выпадает, мол, перемены сильные скоро. Мы ржали все над ним, цыганом называли. У него еще косичка эта, натуральный айнанэ.
– А как он к вашей компании-то прибился с такими интересами?
– Да мы с Витьком и Мишаней как-то заседали во дворе, он вышел с бутылкой, нам предложил. Мы и обрадовались, – Васильев ухмыльнулся.
– А о чем вы общались с ним вообще?
– Да о чем? Больше пили. Он сам обычно к нам выходил, выпить приносил. Не то чтоб мы много не за синькой общались. О чем мужики, когда пьют, говорят? О бабах, о политике, о машинах. Он нам иногда что-то про книги и игры затирал, но он обычно какую-то муть мрачную любил, я не слушал особо. Ну какой взрослый мужик в компьютер будет играть?
Я подумал о своей PlayStation и продолжил:
– В последний раз что-то особенное было в его поведении?
– Ну, он какой-то особенно смурной был. Неразговорчивый, стало быть. Потом вроде коньячку накатил – отпустило. Сказал, сам себе гадал сегодня, одни мечи выпадали вроде. Потом Мишаня начал рассказывать, как колесо проколол. И тут все и случилось…
– Ладно, все ясно. Пойдем мы. Лечись, – засобиралась вдруг Агафья и покинула палату.
– Береги себя, красотка, – хрипло проорал ей вслед Васильев.