Андрей Поляков – Москва и мертвичи (страница 16)
Агафья пошаталась по площади, зашла в «Сабвей» на вокзале и проверила подносы с недоеденной едой, поймав презрительные взгляды охранников, а также, превозмогая тошноту, даже залезла в одну из мусорных урн и извлекла оттуда бутылку. Пить не стала, но поносила с собой для верности образа. Наверное, получаса праздношатания было достаточно, чтобы стать замеченной. Она опустилась на брусчатку у стены вокзала и принялась ждать.
– Вижу, проблемы у тебя дома. Неприкаянная ты. Это потому, что людей рядом добрых нет.
Агафья вздрогнула и обернулась. Ожидание было долгим, уже начало темнеть, и она пропустила, как рядом с ней на брусчатку присела практически голая баба с зеленоватой кожей и огромной грудью. Агафья стала разглядывать ее через солнечные очки, пряча за стеклами взгляд. Из одежды на бабе была лишь какая-то грязная тряпка вокруг бедер. Лицо некрасивое: глаза на выкате, нос картошкой, мясистые губы и свалявшиеся каштановые волосы.
Бадюля. Или бадзюля, как говорили белорусы, эта транскрипция стояла в энциклопедии в скобочках. Существо с западных границ Российской империи, склонявшее людей к бродяжничеству. Бадюля обычно ошивалась на пересечении дорог, так что место около вокзала было подходящее. Белорусский фольклор хорошо описал повадки гостьи: ближе к зиме она находила несчастных, к кому можно было прицепиться, увязывалась за ними домой, а дальше человек окончательно опускался, терял все нажитое и шел по миру.
– Друзья тебе добрые нужны, говорю. Пойдем к тебе, посидим потолкуем.
Агафья прочистила горло и набралась смелости. Оглядела площадь. Где Питон, он же приглядывать был должен? Агафья сняла очки и сунула руку под майку за припрятанным пистолетом.
– Так, дорогая, концерт окончен. МПД. Либо садись на ближайший поезд до Минска, либо будем тебя задерживать. Про вмешательство в социальные процессы слышала? Нарушение Пакта.
Глаза у бадюли совсем вылупились.
– Что молчишь? – осмелела Агафья. – На вокзал сама пойдешь?
Нечисть вскочила и с неожиданной прытью побежала от Игнатовой. От немаленькой бабы с огромным бюстом она не ожидала такой скорости. Черт, черт, Питона не было видно. Агафья откинула очки, вскочила и побежала за ней.
Бадюля неслась куда-то в сторону дворов между Пресненским Валом и Большой Грузинской, распихивая прохожих. Игнатова не отставала и тоже расталкивала людей с чемоданами, одновременно думая, что нужно предпринимать в таких случаях и можно ли использовать табельное. Должно быть, со стороны обычным людям казалось, что это гонятся друг за другом две что-то не поделившие алкоголички.
Бадюля достигла дороги и побежала на красный, уворачиваясь от машин, Игнатова, чуть не попав под колеса и выслушав возмущенные крики и сигналы водителей, – за ней. Дистанцию сократить не получалось. Спустя пару минут погони они уже петляли по зеленым дворам и переулкам между многочисленных элитных, в силу местонахождения, хрущевок. Дыхание начинало сбиваться, стало жарко, она стянула ненужные перчатки, выкинула кепку. Еще через пару сотен метров зигзагов надоело. Агафья вытащила пистолет.
– Стоять! Стоять, стрелять буду, – крикнула она.
Бадюля только прибавила скорости, Игнатова чертыхнулась, она не планировала стрелять на улице. Внезапно у очередного дома бадюля юркнула в открытый подъезд, Игнатова влетела туда за ней. Лифта не было, откуда-то сверху на лестнице раздавалось шлепанье лап по ступенькам, Агафья рванула следом, перепрыгивая по три за раз.
Она услышала, как хлопает дверь. Этажом выше. Справа. Преодолела пролет в несколько прыжков.
К счастью, дверь справа здесь была только одна. Она с разбегу ударила в нее ногой, повезло, что замок еще открыт, и вломилась в прихожую, остолбенев от представшего перед ней зрелища.
Прямо из прихожей вид открывался на гостиную. Двери в нее были распахнуты, а внутри происходило похабное застолье. За большим столом сидели несколько десятков пьянчужек, поглощавших дешевую водку, пиво и коньяк. Закуски на столе практически не было, все находились в изрядном подпитии. Между людей, на плечах у людей, на столе и под столом расселись небольшие черти, метр ростом, с редкой шерстью и поросячьими хвостами. Они подливали ничего не замечающим пьяницам в стаканы и нашептывали что-то на ухо. Под столом бегали совсем мелкие чертята размером с кошку, фиолетового цвета, со свиными рыльцами и шаловливыми взглядами. Они стаскивали с людей носки, щекотали им пятки и играли со стянутыми и у кого-то часами.
Когда Агафья влетела в квартиру, шум и гам стих, и десятки людских и нечеловеческих глаз уставились на нее. Игнатова заметила и прячущуюся за спинами у людей бадюлю. А еще – и это она заметила уже в конце – прямо перед ней на полу сидела женщина-лягушка. С жабьей мордой с растянутыми губами, в лягушачьей позе с широко расставленными согнутыми в коленях ногами и ладонями, упершимися в пол. Ее груди были тоже огромные, покрытые многочисленными наростами металлического оттенка. Игнатова не успела никак отреагировать, когда «лягушка» высоко подпрыгнула и ударила ее по голове тяжеленными сиськами.
Сначала была темнота, а потом в голове звенело. Кажется, кто-то кричал, выл, дрался и стрелял. Кого-то уводили в наручниках, кого-то увозили на носилках. Кто-то потрогал ее за плечо. Она приоткрыла один глаз и поморщилась от света, на корточках около нее сидел Питон.
– Жива?
– Что все это было вообще? Черти, баба с железными сиськами…
– Ты, конечно, дура, Игнатова, что за ней побежала без меня. Тебя кто просил?
– А ты где был?
– На пять минут за сигаретами отошел. Вернулся, смотрю, ты уже на горизонте убегаешь и сразу же потерял тебя из вида. Еле отыскали.
– Так что тут было?
– Ты молодец, что. Первый выход в город и накрыла такой притон. Без тебя мы бы его не отыскали. Черти, которых ты видела, это опивни и шешки. Одни людей спаивают, другие просто хулиганят. Тоже из Белоруссии.
– Бадюлю-то поймали?
– Сбежала. Они пугливые, всегда убегают. Я рассчитывал, что ты ее со мной ловить будешь или уговоришь на поезд сесть. Но ничего, ничего… Главное, ты жива осталась. А у вокзала теперь поменьше маргиналов станет.
– А кто мне по голове дал?
– Цыцоха. Своего рода болотная русалка. Набрасывается на путников в топях, оглушает и душит их своими железными сиськами. Вот ее я тут, в центре, вообще не ожидал увидеть.
– Тоже белорусская?
– Цыцоха. От белорусского слова «цыцки». Металлические цыцки.
– Я сколько жила, никогда не думала, что в такое блядство попаду. И чья эта квартира? Почему они все здесь поселились?
– Записана на некого Мицкевича. А почему здесь этот притон, теперь будут выяснять компетентные люди. С посвящением тебя. Мазл тов.
* * *
Николай Борисович позвонил ей на следующий день и попросил зайти.
Еще не до конца пришедшая в себя после поездки на кормление и избиения металлической грудью Агафья поскреблась в дверь кабинета. Она обнаружила в комнате с начальником парня лет тридцати, блондина с первой сединой и карими глазами.
– А я как раз закончил заниматься твоим переводом из Следственного комитета. Даже имя не придется менять, по легенде, ты теперь в спецслужбах. И знакомься, Дмитрий Барченко, твой напарник и тоже новичок. Хотя инициирован был сильно раньше. У меня есть для вас первое дело.
Глава IV. Лосиноостровское дело
Странность третья: оставленная обувь
Сухая статистика от специалистов поисковых отрядов и МВД: в России ежегодно пропадают около ста восьмидесяти тысяч человек, из них порядка двадцати тысяч так никогда и не находят. Это небольшой провинциальный город (еще столько же, кстати, в том числе благодаря потусторонним тварям, гибнет на дорогах). В одной только Москве в день пропадает пять-шесть детей. Среди причин исчезновений – убийства, рабство, сексуальное насилие и старческая деменция, а вот «разбор на органы» специалисты считают городской легендой. Хотя с последним я бы поспорил. Статистика явно не учитывает нечисть и отрицательные пространства Москвы.
С нечистью, в общем-то, все понятно. Ее действия можно как раз записать в вышеуказанные категории: убийства заскучавших от жизни среди людей оборотней, рабство в подвалах заброшек (замечали, сколько их в центре? Думаете, они пустые?), сексуальное рабство у суккубочек, уверен, что и на органы какие-нибудь твари похищенных тоже разбирают, заменяя свои прохудившиеся после сотен лет жизни сердца, глаза и почки. Новая кожа для сморщенных старух, кровяные ванны, уверен, все идет в дело.
А вот с отрицательными пространствами, как я их называю, совсем стремно (на самом деле это калька с английского negative space, выражение мне кажется подходящим). Замечали в Москве одинокие пары обуви? Чаще всего это кроссовки, но нередко попадаются и мужские туфли, и женские сапоги, и детские ботиночки. Я не о тех случаях, когда связанные за шнурки кеды висят на проводах – это подростки развлекаются. Я о тех жутких картинах, которые навевают страх даже средь белого дня.
Идешь по парку – и аккуратно так пара обуви стоит посреди лужайки. А владельца нигде нет. А ботинки почти новые. Или у парапета набережной происходит встреча. Или на обочине дороги, стоя в пробке, замечаешь их. На газоне у тротуара. На пешеходной дорожке в лесу. Под окном расселяемой хрущевки. И всегда стоят аккуратно, параллельно друг другу, почти новые и нередко чистые. Начинается это по весне. Самое жуткое, что я видел, было у Филевского парка – в начале прошлого апреля на парапете ограды стояла пара розовых детских сапожек, совсем крошечных. Ни ребенка, ни родителей видно не было. В правый сапог еще была какая-то бумажка свернутая засунута, я сначала хотел прочитать, но потом решил, что меньше знаешь – крепче спишь, а я и так слишком много