Андрей Платонов – Том 1. Усомнившийся Макар (страница 129)
Арестованный Пильняк в показаниях на следствии назвал «первое троцкистское произведение» «Повесть непогашенной луны». Второе – очерк «Че-Че-О»
Скитаясь по Москве, страдая от бездомности, отсутствия денег и работы, Платонов не знал, что в эти годы – с 1927 по 1929 – переживает свой самый счастливый и яркий творческий период.
В 1928 году Платонов вошел в группком Московского товарищества писателей, образованного в 1924 году как кооперативная издательская артель. Оно работало до 1934 года, когда вместе с «Издательством писателей в Ленинграде» и «Советской литературой» вошло в издательство «Советский писатель».
В 1932 году секретарь групкома А. И. Вьюрков составил «Первый подлинный список писателей членов горкома Советских писателей на 1932 год». Позднее на обложке машинописи этого списка писателей появилось пояснение: «До организации Союза Советских писателей»[16]. В этом списке фамилия Платонова значилась под номером 39. Имя писателя было вписано карандашом.
С 1926 по 1928 год Платонов работал над романом «Чевенгур». Чевенгур – вымышленное название, напоминающее название уездного города Воронежской губернии Богучар[17].
Появление в 1928 году в «толстых» московских журналах отрывков романа «Чевенгур» приносит Платонову настоящее признание литературной Москвы. Публикации фрагментов романа привлекли внимание авторитетных критиков из группы «Перевал» А. Лежнева и Д. Тальникова.
В четвертом номере журнал «Красная новь» печатает повесть «Происхождение мастера», а в 1929 году издательство «Федерация» издает повесть в книге. В шестом номере журнала «Красная новь» появляется отрывок «Потомок рыбака» с подзаголовком «Из повести». Журнал «Новый мир» в шестом номере за 1928 год опубликовал отрывок из романа «Чевенгур» под заголовком «Приключение».
В обзоре «толстых» журналов за 1928 год известный критик А. Лежнев отметил творческий рост молодого писателя[18].
Критик Д. Тальников в «Литературных заметках» оценил отрывок «Приключение» из романа «Чевенгур» в контексте прозы о деревне, увидел в Платонове продолжателя традиций Чехова и Бунина: «Творчество этого молодого писателя говорит, что мы имеем дело с подлинным художественным дарованием, требующим самого внимательного и бережного отношения к себе».
Фрагмент из романа «Приключение» дал возможность Тальникову увидеть его «превосходную художественную силу»: «Язык Платонова – крепкий, сжатый, свежий…». У Платонова «все… глубоко российское» (Красная новь. 1929. № 1. С. 247).
Платонов надеялся опубликовать «Чевенгур» в журнале «Красная новь», в издательствах «Молодая гвардия» и «Федерация». Но судьба романа складывалась трудно. Из «Федерации» автор получил текст обратно, исчерканный красным карандашом.
Платонов решил обратиться за поддержкой к Горькому. Летом 1929 года Платонов встретился с Горьким у него дома. В августе 1929 года он передал Горькому рукопись романа с письмом: «говорят, что революция в романе изображена неправильно, что все произведение поймут даже как контрреволюционное. Я же работал совсем с другими чувствами, и теперь не знаю, что делать… В романе содержится честная попытка изобразить начало коммунистического общества»
Горький в письме Платонову о «Чевенгуре» в октябре 1929 года высоко оценил талант автора, но предсказал, что цензура не пропустит роман в печать из-за «анархического умонастроения» автора. Упреки в «анархическом умонастроении» полностью совпадали с выводами рапповской критики о рассказе «Усомнившийся Макар».
Ситуация несовпадения замысла произведения и его результата повторится у Платонова год спустя с повестью «Впрок». Платонов сам был удивлен тем, что его «бедняцкую хронику» признали вредным произведением: «первичные намерения автора не меняют дела – важен результат», – писал он[19].
Публикация романа «Чевенгур» сорвалась из-за скандала в 1929 году с рассказом «Усомнившийся Макар».
С 1928 по 1930 год вместе с воронежскими писателями А. Новиковым и Н. Тришиным Платонов работал в «Крестьянской радиогазете». Об этой странице творческой биографии Платонова свидетельствует фотография с подписью «Трое воронежских писателей», где они были сфотографированы в редакции «Крестьянской радиогазеты»
Платонов написал для радиогазеты серию «былей» о Макаре. Рассказ «Усомнившийся Макар» представляет собою переработку одной из них.
Герой рассказа, деревенский мужик Макар Ганушкин усомнился в правильности того, что в его селе «умнейший» Лев Чумовой присвоил себе право думать за всех и «руководил движением народа вперед, по прямой линии к общему благу». В первых строках рассказа возникал вполне узнаваемый образ «вождя», живущего «голым умом», от которого народ постоянно ждет «какого-нибудь принятия мер».
За истиной Макар едет в Москву. В столице, в поисках пролетариата он попадает в ночлежку.
Уснув на государственной койке, Макар видит сон: на горе стоял научный человек, «не видя горюющего Макара и думая лишь о целостном масштабе…».
Платоновский «частный Макар» почувствовал свою ненужность в бюрократическом государстве, где лишь декларировалась забота о «великих массах»: «– Что мне делать в жизни, чтоб я себе и другим был нужен? – спросил Макар…» во сне. В его вопросе звучала вариация темы, волновавшей героя «Котлована»: «Вощев <…> не знал – полезен ли он в мире или все без него благополучно обойдется?»
В рассказе «Усомнившийся Макар» разворачивается вариация сюжета «Котлована»: тот же «задумавшийся» о смысле жизни «государственный житель» отправляется в путь за истиной.
На его пути встречается строительство – «Вечный дом из железа, бетона, стали и вечного стекла», в котором читатель мог узнать реальный «дом на набережной», строившийся в Москве по проекту архитектора Б. Иофана. Отощавший в дороге Макар, как и Вощев, отправился в барак строителей к общему котлу, где наелся каши.
Макар всюду интересуется техникой – «будущим благом для всех людей», верит в улучшение жизни деревни с помощью машин: герой Платонова принимает индустриализацию.
Однако новые технические устройства, которые постоянно изобретает Макар, оказываются никому не нужными.
В рассказе продолжается платоновский мотив «строительства души». В ночлежке Макар говорит пролетариям о непорядках в государстве, но в ответ слышит требование: «Даешь душу, раз ты изобретатель!»
Намерение участвовать в «строительстве души» высказывал герой «Рассказа о многих интересных вещах»: «А я буду делать хорошие души из рассыпанных, потерянных слов. Я слеплю их все сначала».
В «Котловане» инженер Прушевский боялся возводить «пустые дома», не умея предвидеть устройства души их будущих жителей.
Публикация рассказа «Усомнившийся Макар» в рапповском журнале «Октябрь» вызвала гнев Сталина и громкий политический скандал. Сталин впервые обратил внимание на Платонова. По его указанию руководитель РАППа Леопольд Авербах написал о рассказе «Усомнившийся Макар» разгромную статью.
Л. Авербах вычитал в рассказе «идеологическое отражение сопротивляющейся мелкобуржуазной стихии», «нигилистическую распущенность и анархо-индивидуалистическую фронду»[20]. Статья влиятельного рапповского лидера была напечатана трижды: в журналах «На литературном посту» и «Октябрь» и в партийной газете «Правда».
Выступление Леопольда Авербаха выглядело зловещим не только потому, что он возглавлял РАПП и был генеральным секретарем Федерации советских писателей. Авербах руководил пролетарской литературой благодаря родству с Г. Ягодой – в то время заместителем шефа ОГПУ Менжинского. Современники прекрасно знали, что Авербах близок к Сталину.
Вслед за Авербахом, как по сигналу, повторяя те же обвинения, на Платонова обрушились другие рапповские критики. Репутация Платонова как пролетарского писателя была навсегда разрушена.
Редактор журнала «Октябрь» А. Фадеев в письме деятелю партии Р. Землячке в декабре 1929 сообщал: «Я прозевал недавно идеологически двусмысленный рассказ А. Платонова, за что мне поделом попало от Сталина – рассказ анархистский»[21].
После пережитого Платонов писал Горькому: «Быть отвергнутым мучительно», «жить с клеймом классового врага невозможно», «мне тяжело» (21.IX.1929).
Вскоре на Платонова обрушился еще один тяжелый удар: «В 1930 году в издательстве „Молодая гвардия“ вышла верстка романа, более того, на ней есть и редакторская, и авторская правка, свидетельствующая о подготовке романа к печати»[22].
Уже подготовленный к печати роман так и не вышел в свет.
Настораживает совпадение: травля Платонова началась именно в тот момент, когда к нему должно было прийти заслуженное признание.
За свое правдивое пророческое слово Платонов заплатил судьбой мученика.
Его травили собратья по перу, бездарности, управлявшие литературой. Они же дрались между собой за то, чтобы привлечь Платонова в свой журнал, в свою литературную группу, в свой круг.
Несмотря на уничтожающую критику, Платонов продолжал много работать. По совету Горького обратился к драматургии: в ответ на просьбу помочь с публикацией романа «Чевенгур» он получил совет переделать роман в пьесу.
Комедию «Шарманка» Платонов написал для МХАТа в 1930 году. В комедии с самого начала обозначен мотив странствия «в даль страны», его звучание усиливается повтором в песне, которую поют юные культработники Мюд и Алеша.