Андрей Платонов – Том 1. Усомнившийся Макар (страница 125)
В декабре 1919 года редактору газеты «Воронежская коммуна» Г. 3. Литвину-Молотову пришлось через газету разыскивать Платонова, чтобы привлечь его к сотрудничеству в советской печати.
1920–1921 годы – время активной работы Платонова в воронежских газетах «Красная деревня», «Воронежская коммуна», «Наша газета». Платонов становится известным публицистом, печатает в газетах рассказы и стихи.
От рабочего-поэта современники ожидали пролетарского творчества.
Для них оказалось неожиданным обращение Платонова к проблемам деревни.
Уже на первом творческом вечере «местного рабочего поэта Андрея Платонова» 3 июля 1920 года, в субботу, в воронежском клубе журналистов «Железное перо» вспыхнул острый спор об отношении рабочего-поэта к деревне. Стало ясно, что Платонов испытывает боль за судьбу деревенской России, сочувствует мужикам, в которых новая власть видела для себя опасность и силу, враждебную городу и техническому прогрессу.
Платонову указали «на некоторую двойственность содержания его произведений», объяснив ее «переломом, происшедшим в психике и чувствах поэта в революцию» (Вор. ком. 1920. № 149. 7 июля. С. 2).
Платонов не послушался совета подправить свою идейную позицию, он и год спустя в автобиографии, написанной для книги стихов «Голубая глубина», продолжал упрямо настаивать на родстве жизненного уклада деревенской России и Ямской слободы, где он вырос. В то время сочувствие крестьянской России было синонимом контрреволюционной позиции.
О крестьянском восстании, известном как тамбовское, но охватившем в 1919–1920 годах и Воронежскую губернию, Платонов напишет в романе «Чевенгур». Для Платонова главным аргументом, подтверждающим, что советская власть обманула надежды народа, стало недовольство крестьян, вызванное продразверсткой, повсеместно переходившей в насилие над людьми.
На пути к первой книге Платонову пришлось пережить горькое разочарование и крушение надежд.
7 февраля 1921 года Платонов отправил письмо в московский Госиздат, где написал, как тяжело он переживал отсрочку издания сборника стихов в Воронеже: «Местное Воронежское Отделение Госиздата продержало их целый год и не могло издать сборника этих стихов за неимением бумаги и технических средств.
Кроме того, тут громадная косность, лень, отсутствие всякой энергии и мещанская мелочность, так что я встретил только старую гадость и оскорбления сонных людей»
Платонов выслал в московский Госиздат рукописи трех сборников: стихов, рассказов и публицистики. После долгого ожидания пришел ответ, что все книги отвергнуты издательством, хотя рецензенты признали его литературный талант.
Отказ московского Госиздата издать его книги, окончание политехникума, разочарование в качестве обучения в губсовпартшколе подтолкнули Платонова к трудному, но осознанному решению о выходе из рядов партии большевиков.
При вступлении в кандидаты в члены партии в автобиографии летом 1920 года Платонов писал: «Я люблю партию – она прообраз будущего общества людей, их слитности, дисциплины, мощи и трудовой коллективной совести; она – организующее сердце воскресающего человечества»
8 декабре 1921 года он был исключен из числа кандидатов в члены РКП (б) и из губсовпартшколы.
Платонов лукавил, когда потом писал в автобиографиях, что вышел из партии «по мальчишеству» – случилось это по его собственной инициативе.
Все эти события конца 1921 года привели Платонова к тяжелому духовному кризису.
Усугубил ситуацию ужасающий голод 1921 года: Платонов понял полную экономическую беспомощность советской власти.
Жестокая засуха в Воронежской губернии заставила Платонова сделать нелегкий выбор: отказаться от «созерцательной» литературной деятельности, чтобы все силы отдать практической технической и общественной работе.
Необходимость скрывать от окружающих то, что для него было смыслом жизни, Платонов избрал как осознанную позицию с самого начала своего творческого пути.
В автобиографии, написанной в июле 1920 года при вступлении в кандидаты в РКП (б), Платонов сделал редкое по исповедальности признание: «были какие-то полудетские мечты, которые ели зря мою жизнь, мешали глазам видеть действительный человеческий мир…». Расшифровку откровения он дает в другом месте: «теперь исполняется моя долгая детская мечта – стать самому таким человеком, от мысли и рук которого волнуется и работает весь мир ради меня и ради всех людей»
Однако со временем писатель усомнился в способности человека управлять миром: «правильно ли действует частный разум людей и их небольшое чувство в сердце, когда человечество желает отрегулировать течение мира, – или человек лишь мнимое существо и ярость его действий есть бой невесомого, а стихия всемирного вещества исчезает мимо в неизвестном гремящем направлении к своему торжественному концу» («Хлеб и чтение»).
Платонов стремился следовать программе строительства пролетарской культуры, в которой главным действующим лицом был социальный инженер, инженер-организатор. Один из руководителей Пролеткульта В. Плетнев писал: «Эпоха ставит перед нами задачу выработки нового типа ученого: социального инженера, инженера-организатора, способного оперировать с явлениями и заданиями крупнейшего масштаба. Этот инженер должен быть техником и экономистом в равной степени»[6].
Эта идея стала поводом для ожесточенной критики со стороны В. Ленина, а вскоре – полного идеологического разгрома Пролеткульта. Принципиальное разногласие Пролеткульта и партии большевиков состояло в том, что пролетарские теоретики видели руководителем строительства социализма инженера, а не партийного идеолога-функционера. Эту идею принял и разделял Платонов, таким инженером он стремился быть. Верность убеждению, что главными условиями эффективной работы являются мастерство и высокий профессионализм, на всю жизнь определила расхождения Платонова с ортодоксальной партийной идеологией.
Платонов мечтал стать великим инженером и стал им. Свои преобразовательные проекты планетарных масштабов Платонов описал в ранних рассказах. Вновь опубликованные во второй половине XX века забытые рассказы «Сатана мысли», «Маркун», «В звездной пустыне» были восприняты как фантастические. Но для автора они являлись реальным руководством к действию.
Программный характер носил рассказ Платонова «Сатана мысли (Фантазия)», напечатанный в журнале «Путь коммунизма» (1922, кн. 2), издание которого наладил в Краснодаре Г. 3. Литвин-Молотов.
В рассказе продолжен мотив глобальной переделки мира. Герой рассказа Вогулов «решил пересотворить вселенную ультрасветом». И сам он «был воплощением того сознания, <…> которое одно способно взорвать вселенную в хаос и из хаоса сотворить иную вселенную…» (Соч., т. 1, кн. 1, с. 203, 201).
Платонов не только считал свои преобразовательные проекты осуществимыми, но и сумел их реализовать в годы работы губернским мелиоратором и строителем электростанций. Свой технический и организаторский талант он убедительно подтвердил успешной практической деятельностью.
В издательстве, созданном Литвиным-Молотовым в Краснодаре, в июне 1922 года тиражом 800 экземпляров, «из коих 50 именных на меловой бумаге», с обложкой работы А. Юнгера (автора первого портрета Сергея Есенина), вышла книга стихов Платонова «Голубая глубина». В обзоре современной поэзии авторитетный Валерий Брюсов заметил книгу Платонова и признал, что ее автор – «настоящий поэт»[7].
С 1921 года Платонов создает проекты гидрофикации Воронежской губернии. Однако устроиться на работу в Воронежское губернское земельное управление ему удалось с огромным трудом, только благодаря поддержке известного партийного деятеля, профессионального революционера, участника первой русской революции 1905–1907 годов Н. Г. Божко-Божинского, с дореволюционных времен знакомого и работавшего с Лениным.
В это время углубился его разлад с партией большевиков. Достаточно просмотреть воронежские газеты конца 1921–1923 годов, чтобы заметить, какой резкий перелом произошел во взглядах Платонова. Политическая публицистика Платонова с этого времени фактически исчезла со страниц воронежской печати, уступив место статьям по электрификации и гидрофикации. Его полностью поглощают проблемы организации хозяйства. Его фамилия исчезает из списков участников собраний и кружков, обсуждающих трудности партийной жизни и вопросы идеологии; нет ее и среди тех, кому газета делает выговоры за неявку на партсобрания.
Летом 1924 года становится ясно, что засуха уничтожила урожай. Из голодающих губерний России в Москву поступает информация о том, что население подвержено панике, повсюду «потребление суррогатов, наличие… опухших от голода… бегство крестьян с насиженных мест»
В выписке от 3 июля 1924 года из Постановления Воронежского губисполкома по докладу губземуправления о состоянии посевов и мерах, необходимых для борьбы с последствиями недорода, сказано, что «яровые-зерновые посевы близки к полной гибели…»
7 августа 1924 года Совет Народных Комиссаров принял решение о помощи двенадцати неурожайным губерниям, в число которых вошла и Воронежская.