На коне Ненависти пронесется сын.
В вихрь и ночь безумия, жаркого и тесного,
Он на крыльях пламенных врежется один.
Это мать убитая, брошенная с неба,
Через горы бросила сына к небесам.
Все птенцы подохли с голоду, со слепу
И лежат на камнях черной кучей там.
В сыне мать открыла снова небу крылья,
И смеется звездам из-за глыб и гор,
И летит звенящей, белой, звездной пылью
В тихие равнины в голубой простор.
Прошлое, далекое, всю немую вечность,
И холодный камень, тайную звезду –
Все поймет, полюбит, кончит бесконечность
И на крыльях вскинет Сын на высоту.
Это мать убитая в нем летит и ищет,
Никогда не кончит своего пути…
И живых и мертвых с гор высоких кличет
На дороге дальней всех птенцов найти.
<ноябрь 1920>
Слепой
Песню ночью никто не услышит,
Тихую песнь без певца.
И тебя и меня она кличет,
Как без матери в поле слепца:
– Ты испуган, ты вытянул руки,
Стужа тьмы, пустота, пустота.
Ни отголоска, ни звука.
Ты потерян, забыт, ты отстал;
О, не бойся, слепец позабытый,
Больше всех ты своей слепотой,
Одному тебе тайный и скрытый
Свет открою и буду сестрой.
Мир подымешь на слабые руки,
Что захочешь, полюбишь – твое.
Ты испуган, слова твои глухи,
Ты – любовь, твое сердце – в моем.
У стены, у стены на дороге
В смертном ужасе замер и ждешь,
Ждешь, приедут холодные дроги –
Не откроешь глаза, а сожмешь…
Ты живой, ты живой, ты единственный,
И стена – только дым на глазах,
Ты слепой, но в тебе свет таинственный,
Ты у мира один на часах.
Никого, а себя испугался,
В ослепительном свете ослеп
И один от ушедших остался
В поле темном на мертвой земле.
Для тебя одного невозможное –
Крылья радости, вольный полет.
И все тайное – только ничтожное,
Только тень от открытых ворот.
Ты оживший, спасенный спаситель,
Тихий голос твой – миру закон.
Ты вселенной единственный житель,
Твоя истина – утренний сон.
Песню ночью никто не услышит,
Тихую песнь без певца.
И тебя и меня она кличет,
Как без матери в поле слепца.
<ноябрь 1920>
«Мы пройдем тебя до края…»
Мы пройдем тебя до края,
Небо, тайна голубая. 
