Андрей Плахов – Катрин Денев. Красавица навсегда (страница 34)
Лошадь под уздцы к дороге повел, глаза подолом халата протер. Вздохнул пару раз, на лошадь сел. Покатал во рту слюну, в сторону сплюнул.
Перед глазами проходят те, о которых корреспондент спрашивал. Халлиев, Саидов, Тураева…
Все уже лет пять-шесть тому назад землю покинули, мир их праху…
С тех пор секретаря Коплон не видел. И желания не имел.
Вспомнит о секретаре – вздрогнет, дрожь по телу пробежит. Вспомнит – головой покачает, в сторону сплюнет.
Хотел с людьми поделиться, потом передумал.
«Когда Исмат с Маматом-мираб из-за очереди на мельнице ругался, как он его, беднягу, хаял? Ты, говорит, двадцать лет с женой живешь, а детей не сделал – как ты себя еще мужиком считаешь! Чем такое услышать… умереть лучше. А если о том, что я скажу, секретарь прознает, тогда он перед людьми так же меня попрекнет. Так же и подколет. Лучше пока язык прикусить. Хушвакт, дай Бог, родится, тогда я знаю, как с ними поговорить!»
Снова родители к себе позвали.
– Что, в нашем доме змеи завелись? – Отец прищурился.
– Нет… О чем это вы? – опешил Каплон.
– А что ты к нам носа своего не кажешь?
– О чем наш прошлый разговор был?
– Да мы стараемся, дай Бог, получится, – пробормотал Каплон.
– Если бы получилось, то уже бы получилось.
– Не слушайся ты жены! Жена еще не так голову заморочат!
– Жена сегодня так скажет, завтра сяк скажет…
– А сама к тебе задницей повернется и уйдет.
– Так и оставит тебя одиноким…
– Что вы о плохом сразу…
– Мы тебе говорим: казан должен быть полным – и постель не пустой!
Каплон, ни слова не сказав, вышел.
Родители вслед ему поглядели.
Зима на убыль пошла.
От земли весной запахло.
Бригадир Каплона на обрезку виноградника послал.
Каплон в узелок лепешку и горсть кишмиша завязал.
Узелок в переметную сумку справа положил, слева – садовые ножницы.
В поле отправился.
Лошадь у берега арыка привязал.
Узелок на плечо положил. Пошел к людям, подрезавшим тут и там виноградник:
– День добрый… Бог в помощь…
Узелок с обедом к ветке яблони привязал.
Полы чапана подвернул, кушаком подвязал.
Начал обрезку с кустов у устья арычка между грядками. Побеги с четырехлетних кустов срезает. Крепкие побеги в землю втыкает.
Двуствольный куст попался. На каждой лозе – четыре-пять побегов. Тут одной обрезкой побегов не обойдешься. Слишком много для одного куста, виноград мелким-мелким уродится.
Каплон один ствол с размаху отсек.
Остался куст с одним стволом.
Теперь вся сила у него в оставшийся пойдет. В одном стволе сила двух будет.
А у тех кустов побеги длинные-длинные, их лучше не трогать. А то изобилие винограда иссякнет. Каплон четырехлетние кусты обрезать здесь не стал, только по шестилеткам ножницами прошелся.
К вечеру Каплон на четырех арычках виноградник обрезал.
Парни обрезанные побеги собрали. Осенью, чтобы кишмиш сушить, на растопку пригодятся.
Поясница у Каплона гудит-гудит, еле на лошадь вскочил.
Дома на тюфяк рухнул, улегся на бок и задрых.
Аймомо достархан расстилает:
– В Сине[53], говорят, табиб один есть, народ к нему так и валит.
– И что?
– У бригадира отпроситесь, и поедем.
Каплон на жену хмуро глянул:
– И зачем?
Аймомо все по-своему вывернула:
– Вам бы все только работа, заработок… А о ребенке нашем бедном подумать…
Каплон, вспыхнув, вышел. Во двор выбежал, по двору заметался. Полы чапана сжал, не своим голосом крикнул:
– Мне, бабка, только если вот этот чапан на мне останется, хватит!..
Сидит Каплон не в духе, а тут отец в дом заходит. Понятно, с чем пришел.
– Иди, делами займись, – Каплон жене говорит.
Отец рядышком сел, фатиху прочел. В землю взгляд упер – и давай:
– Ну, что ты решил насчет того разговора?
– Какого? – Каплон вид делает, что не понимает.
– Насчет нашего желания внуков-правнуков иметь. – Э-эх, отец! С моей женой сам разберусь. Оставьте меня в покое, прошу!
– Жена – твоя, но и слово тоже твоим было.
– Ладно уж…
– Раз сказал, подумаешь, надо отвечать за свое слово.
Что, так тяжело разве?
– Отец, давайте по-хорошему… – Каплон поднялся. – Умоляю, отец, уходите…
Отец рот раскрыл: