Андрей Плахов – Катрин Денев. Красавица навсегда (страница 25)
Аймомо села, за углями следит. У самой лицо как уголь пылает.
Мясничиха ребенка Аймомо протягивает.
– Молчание – знак согласия, – говорит.
Мясничиха на совет пошла. Аймомо так ничего ей и не сказала.
Свахи вокруг дастархана расселись, лепешками угощаются.
О калыме речь заходит.
– Та-ак…
– Посмотрите, как у других, да и скажите…
– Посмо-отрим…
– Ладно уж, еще никто, выдавая девушку, через это богачом не становился…
– Десять баранов… согласны?
– Бог велик, пусть живут до старости неразлучно!
Мясничиха вместо сироткиной матери прочла фатиху[18], благословила.
Лепешку преломили[19].
Свахи с подарками ушли.
Устроили от имени жениха фатиха-туй[20].
На туй – один баран, льняное масло, рис, изюм… ну да и хватит.
Стали молодые женихом и невестой.
Жених-невеста перед родней все потупясь сидят, землю разглядывают. В глаза никому не смотрят, вдвоем с глазу на глаз не остаются.
Месяц прошел.
Невесте ткани на тюфяки-одеяла вместе с ватой прислали.
Сполна выкуп за невесту получен.
Как-то вечером услыхал жених, что Мясник из дому отлучился.
Отправился с дружками за невестой подглядеть[21].
Дружки тихонько в окно пощелкали. Выглянула Мясничиха.
Жениховы приятели ей хором:
– Жених просит дозволения за невестой подглядеть…
Мясничиха пути им не дала:
– Подглядеть пришли – сперва угощение сделайте!
Устроили вечером туй[22].
Назвали гостей. Девушек – с невестиной стороны, парней – с жениховой. Девушки к невесте пошли, парни – к жениху.
Сколько бараньих голов к жениховым гостям понесли, сколько кувшинов опустело… Песни-напевы в воздухе, как ветерок, веют.
В туйхане народу видимо-невидимо. Да еще дети – на всю улицу:
– Чашка от невесты пришла, от невесты чашка!
В воротах женщины туда-сюда бегают, на плечах-головах угощенья таскают. От невесты десять чашек несут, перед гостями ставят.
Гости от души наугощались, пустые чашки со столов убрали.
Джура-боши[23] перед гостями большой платок стелит:
– Пусть увидит уважаемый жених, кто какой подарок сюда положит!
Гости заготовленные подарки с напутствиями на платок бросают. Кто – штуку атласа, кто – отрез шелка. Платок почти весь наполнился.
Благодарственную молитву прочитали:
– Бог велик, да возвратятся добром все ваши дары!
Отправился жених с дружками к невесте.
Некоторые дома остались, на ночлег устраиваются.
Невеста в правом крыле дома сидит.
Девочки, кто помладше, у окон вертятся, на невесту глазеют.
На женской половине не протолкнуться, всё девушки. Кто с любопытством на невесту поглядывает, кто – с печалью. Все ей угождают. Одна, на пальцы поплевав, локоны ей вертит, так что они кольцами вьются. Другая на донце перевернутой пиалы усьму надавила, брови невесте подводит. Глаза невесты – как две махровые розы.
Тут в сени пять-шесть человек вошло.
Дверь во внутреннюю часть дома слегка приоткрыта, перед ней остановились.
Хайрулла-дамла[24] вопрос задает:
– Вы, Аймомо, дочь Абдыбая, согласны ли с волей вашего старшего брата Эсанбая, сына Абдыбая, передающего вас Каплонбаю, сыну Курбанбая?
Тишина.
Невеста сидит, таится.
– Молчи, молчи, – шепчут подружки.
Стали жениховы дружки просовывать через щелку деньги.
Девушки быстро деньги взяли, невеста все молчит.
Еще денег передали.
– Хватит? – спрашивают. – Пусть теперь скажет!
– Эй, Халбуви, шепни ей там, чтобы «да» сказала!
– Шепну-шепну… Что, прямо сразу «да» хотите?
– Да, трудно, что ли?
– Это тебе не хлеб проживать!
Еще раз Хайрулла-дамла свой вопрос задал.
Опять ответа не слышно.
Дружки жениха кто замолчал, а кто молчать не пожелал.
– Аймомо, – говорят. – Нам что здесь, до утренней зари сидеть?