Андрей Петров – Последний архив (страница 5)

– Да?

– Он записал видео. Трёхсекундный фрагмент. Но на записи… – она замялась. – Лучше сам посмотри.

Гремлин вывела запись на экран. Качество было плохим – дрон снимал что-то в грузовом отсеке. Три секунды статичной картинки, ничего особенного. Кроме…

– Стоп. Перемотай назад. Вот тут.

На записи, в дальнем углу отсека, на долю секунды появлялась тень. Человеческая фигура, но что-то было не так с пропорциями. Слишком высокая, слишком тонкая.

– Усиль контраст, – попросил Волков.

Изображение стало чётче. Фигура была одета в старый скафандр, модель двухсотлетней давности. На шлеме виднелась эмблема "Мнемозины".

– Оптическая иллюзия, – быстро сказал Дарвин. – Игра света и тени.

– На что похожая на члена экипажа мёртвой станции? – возразил Моряк. – Многовато совпадений.

– Харон, – позвал Волков. – Анализ видео.

– Анализирую… На записи присутствует аномалия визуального характера. Вероятность оптической иллюзии – тридцать семь процентов. Вероятность постороннего объекта – двенадцать процентов. Вероятность сбоя в работе сенсора – пятьдесят один процент.

– А почему дрон вообще включился?

– Неизвестно. В журнале событий зафиксирована спонтанная активация. Причина не установлена.

Волков ещё раз посмотрел на застывшую фигуру в старом скафандре. Воображение дорисовывало лицо за тёмным стеклом шлема – мёртвое, высохшее, но всё ещё человеческое.

– Усилить меры безопасности, – приказал он. – Все переходы между отсеками – только парами. И Гремлин? Поставь дополнительные камеры в грузовом.

– Уже ставлю.

– Док, как состояние команды?

– Стабильное, но… – она проверила свой планшет. – У всех повышен уровень кортизола. Классическая реакция на стресс. И ещё одна странность – у Кадета изменилась энцефалограмма. Появились волны, которых раньше не было.

– Опасно?

– Не знаю. Пока он чувствует себя нормально. Но это определённо аномалия.

– Кадет, как самочувствие?

– Отлично, Шеф. Лучше, чем когда-либо. Голова ясная, мысли чёткие. Как будто… как будто всю жизнь смотрел на мир через грязное стекло, а теперь его протёрли.

– Не нравится мне это, – пробормотал Дарвин.

– Мне тоже, – согласился Волков. – Но пока справляемся. Давайте готовиться к встрече по протоколу. Через четырнадцать часов мы узнаем, кто или что ждёт нас на "Мнемозине".

Команда начала расходиться по своим постам. Волков остался на мостике с Моряком, который проверял курс.

– Шеф, – тихо сказал пилот. – Если там действительно кто-то есть… кто-то, кто двести лет провёл в изоляции… Это уже не люди.

– Знаю.

– И ты всё равно ведёшь нас туда.

– Протокол "Омега", помнишь? У нас нет выбора.

– Выбор есть всегда.

Волков посмотрел на экран, где мигала точка станции. Четырнадцать часов до встречи с неизвестным.

– Иногда все варианты плохие, – сказал он. – Но отступить сейчас – значит, предать тех, кто, возможно, ждёт помощи. Даже если они уже не совсем люди.

– А если они опасны?

– Тогда хотя бы предупредим Землю. Это тоже долг.

Моряк кивнул, принимая логику командира. В конце концов, они все знали, на что шли, выбирая работу в дальнем космосе. Риск был частью контракта.

***

"Персефона" продолжала свой путь через пустоту. Четырнадцать часов – не так много времени, чтобы подготовиться к встрече с неизвестным. Но не так мало, чтобы представить все возможные ужасы, ожидающие впереди.

В каюте Волков достал архивный модуль "Финальная передача". Тяжёлый, холодный, хранящий чьи-то последние слова. Стоит ли читать сейчас? Или лучше подождать, сохранить хоть какую-то интригу?

Он положил модуль на стол. Время покажет. Сейчас нужно готовиться к тому, что покажет им станция "Мнемозина". Готовиться к встрече с теми, кто молчал два века, а теперь запел на всех голосах сразу.

Через иллюминатор были видны звёзды – холодные, далёкие, вечные. Они помнили времена, когда человечество ещё не умело мечтать о полётах. Они будут помнить и времена, когда некому будет мечтать.

Но пока – пока ещё есть те, кто летит навстречу тайне. Семь человек на старом грузовике, ведомые долгом и протоколом в неизвестность.

Четырнадцать часов до станции "Мнемозина".

Четырнадцать часов до ответов.

Или новых вопросов.

Время покажет.

Глава 2. Мертвый маяк

Первые три часа пути Волков провёл в своей каюте с архивным модулем "Финальная передача".

Модуль был холодным даже через термоперчатки – старая технология, рассчитанная на века хранения. На боку виднелась гравировка: дата, серийный номер, и странный символ, похожий на глаз, вписанный в спираль. Или спираль, свёрнутую в глаз. Чем дольше Волков смотрел, тем меньше был уверен.

Подключение заняло время – древние протоколы требовали ручной синхронизации. Индикатор загрузки полз медленно, словно сам модуль сопротивлялся воспроизведению. Наконец, экран ожил.

Женщина в форме старшего офицера. Лицо усталое, осунувшееся, но со странным спокойствием в глазах.

То, что Волков услышал в следующие минуты, заставило его дважды остановить запись. Потом воспроизвести снова. И снова.

В конце файла был артефакт – несколько секунд визуальных помех. Волков увеличил контраст, замедлил воспроизведение. Среди статики мелькали обрывки текста, цифры, символы. Что-то о секторе Г-7. Цифра пять, повторяющаяся дважды. И рисунок – круг с расходящимися лучами. Или щупальцами. Секунда – и помехи поглотили всё.

Волков выключил ридер, убрал модуль в личный сейф. Потом сидел в темноте каюты ещё десять минут, переваривая увиденное.

Холод крио-сна всё ещё сидел в костях, но это был другой холод. Глубже. Старше. Холод понимания, что они летят не к мёртвой станции. К чему-то худшему.

Когда он вышел на мостик, Герц оторвался от анализа сигналов.

– Шеф? Что-то не так?

– Всё в порядке, – коротко ответил Волков. – Продолжай работу.

Но Герц видел – командир сжимал челюсти так, что желваки ходили ходуном. За годы полётов специалист по связи научился читать людей. И сейчас он читал страх. Не панику – Волков был слишком опытен для паники. Но глубокий, осознанный страх человека, увидевшего нечто, чего видеть не следовало.

Волков провёл остаток времени на мостике, изучая схемы станции. Три жилых модуля, расположенных треугольником. Центральное ядро с реактором. Лаборатории, склады, технические отсеки. Всё стандартно для исследовательской станции того периода.

Сектор Г-7 находился возле центрального ядра. Судя по схемам – вспомогательное хранилище данных. Ничего особенного. Но кто-то счёл важным указать именно его в том странном послании.

Если это было послание. Может, просто помехи создали иллюзию смысла там, где его не было. Мозг человека склонен искать паттерны даже в хаосе. Особенно мозг, отравленный крио-сном и страхом.

– Десять тысяч километров до цели, – доложил Моряк с места пилота. – Визуальный контакт через пятнадцать минут.

Голос вырвал Волкова из размышлений. Он кивнул, продолжая изучать схемы. Планировал маршруты отхода, точки эвакуации, запасные варианты. Старая привычка – всегда иметь план Б. И план В. И план на случай, если всё пойдёт к чертям.

Мостик "Персефоны" был погружён в рабочий полумрак. Только экраны и индикаторы создавали островки света, выхватывая из темноты лица команды. Все собрались здесь – никто не хотел пропустить первый взгляд на станцию.

Кадет сидел в углу, обложенный планшетами. Символы из сигнала заполняли экраны – сложные, многослойные, живые. Парень бормотал что-то себе под нос, пальцы летали по виртуальным клавиатурам. Время от времени он замирал, глядя сквозь символы, словно видел в них нечто большее.