Андрей Петров – Дело семейное (страница 2)
Завидев серый бронеплащ Кайла – признак того, что явился служака Департамента, – люмпены с истошными визгами сорвались с топчанов и, сверкая обгаженными трусами, поспешили скрыться в ближайшей квартире, такой же грязной и пахучей, как и они сами. Их подружка – та самая, что с удовольствием вкушала пары клея и громоподобно пускала ветры – недоуменно воззрилась на оперативника, икнула, смачно испортила воздух и вновь засунула башку в пакет. Её невозмутимости позавидовала бы и античная статуя.
Шпана, члены банд, мигранты, коих на малой родине ждали петля и пуля, конченные наркоманы, проститутки, педофилы и прочее отребье давно облюбовали «Гиблые Чердаки» – некогда элитный район в прибрежной зоне Слайта, выстроенный с одной лишь целью: обеспечить боссам корпораций и их прихлебателям люксовый отдых. Порядка семидесяти лет назад здесь должен был раскинуться доселе невиданных размеров курорт «Луксор Парадисо», но застройщики бессовестно проворовались, что привело к многолетним судебным тяжбам со мстительными корпоратами, инвестировавшими в этот бардак космические суммы.
Десятилетия шли, гигантские стройки встали намертво, и со временем район премиум-класса, под завязку набитый помпезными ресторанами, борделями, казино, дорогими клиниками и пятизвёздочными отелями, превратился в мрачные трущобы, медленно утопавшие в студёных водах залива. Последнему поспособствовало ещё и то, что кто-то из ушлых подрядчиков пренебрёг геодезией, и береговой грунт, осев, вызвал подтопление небоскрёбов.
По пути к верхним жилым блокам Кайлу встретилось множество колоритных персонажей, в числе которых была чета пьяных бурятских шаманов, обитавших в мусоропроводе, толстый, незнамо как втиснутый в шведский национальный костюм сумасшедший, ковырявший в заднице большим пальцем и без конца повторявший фразу «Я только что открыл электричество!», а так же разодетый в чёрный корсет и кружевные чулки пожилой трансвестит. Последний, приняв Эуроникса за клерка, принялся преследовать оперативника, агрессивно требуя прибавки к пенсии, и нехотя отстал лишь после угрозы отстрелить тому яйца.
Одолев порядка пятидесяти этажей пешком, а затем проехав ещё столько же на скрипящем и лязгающем мусорном лифте, Кайл, пыхтя, наконец достиг системы переходов, где и находилась квартирка пресловутой Нэнны Штайнер, официантки из захудалого суши-бара «Токусацу», что коптил небеса в семнадцати кварталах от «Гиблых Чердаков», в агломерации под названием «Нью-Осака».
Нэнна Изабелла Штайнер. Тридцать один год, разведена. Воспитывает тринадцатилетнюю дочь, отец не установлен. Имеет непогашенный кредит на полугодовые курсы мастера по депиляции. «Серая мышка», каких в Слайте миллионы. Ничего такого, на чём стоит заострить внимание…
Жилище потерпевшей он нашёл лишь с пятой попытки, проплутав по замшелым, дурно пахнущим галереям ещё минут двадцать; искомая квартира притаилась в тёмном закутке между выгоревшей котельной и зияющим чернотой разломом, откуда восходящие потоки горячего воздуха доносили урчание надрывавшихся в подвале мегабашни насосов.
– Кр-рак! Ка-ак!
Крупное взъерошенное животное, напоминающее выпь, с громким клёкотом сорвалось с потолочной балки, где высиживало яйца, и ринулось атаковать оперативника клювом и когтями. Голову существа венчала корона из ветвистых рожек.
– Тьфу, бля!
Схлопотав удар рукоятью «Гилдера» по плешивому огузку, животное заверещало и ретировалось в гнездо, напоследок выстрелив в сторону Эуроникса струёй оранжевого помёта. Секунду спустя из темноты на мужчину злобно уставились два янтарных глаза с вертикальными зрачками.
– Бука, значит. – Кайл брезгливо стряхнул с рукава непромокаемого плаща капли экскрементов. – У-у, скотина!
+Мой гнездо. Ты не ходить! – проворчало создание, пользуясь примитивной телепатией. – Иначе – пизда тебе клевать!+.
Полуобернувшись, дабы пернатый бука не клюнул в спину, оперативник показал темноте средний палец.
+Сам пизда. Развелось же вас, паразитов…+.
Спрятав «Гилдер» за пазуху, Эуроникс было занёс кулак над обшарпанной дверью, но так и не постучал, застыв с поднятой рукой.
На противоположной стене, по соседству с похабными граффити и номерами телефонов, сулящих умопомрачительный отсос, была тщательно выписана комбинация из трёх длинных красных рун в виде мечей или вытянутых крестов. Угловатые, острые, они противоестественным образом приковывали к себе взгляд. На замызганном плиточном полу подле символов было разложено скромное подношение: гирлянда из мёртвых полевых цветов, две человеческие фигурки из воска, а так же кусок тухлой свиной вырезки.
Приглядевшись к знакам, Кайл нахмурился, затем фыркнул: то, что он сперва принял за запёкшуюся кровь, на поверку оказалось губной помадой.
– Гойд, – позвал оперативник, тронув едва заметное устройство связи в ухе. – Гойд, картинку прими.
Пыхтение и сухой кашель курильщика возвестили о том, что научный эксперт отдела пара-криминалистики, Клаус Гойд, на связи. Судя по томному голосу, последний опять дрых на рабочем месте после ночного куража.
– Здоров! – Клаус протяжно зевнул. – Эт чё такое?
– Какая-то обрядовая дрянь: приманка или, наоборот, пугач. Явно не детишки накалякали. Надо бы справки навести.
– Кайл, родной, – в голосе Клауса была мольба, – это не может подождать хотя бы до вечера? Я с ночи на отлупах, а на столе – сотня сраных папок с отчетами! Да мне Ева на лицо сядет, если до шести не разгребу хотя бы половину этого говнища. Тебе прям щас?
– Прям щас. У меня задание, хитрожопая ты макака.
– Ладно-ладно, раскопаю… Кайл?
– Чё?
– Ничё. Садист ты!
Не удосужившись ответить на колкость, оперативник закрыл канал.
Намалёванные помадой руны отчего-то вызывали у него тошноту. Совсем как при встрече с нелегальным псайкером при входе на «Гиблые Чердаки». Ментально эти архаичные символы воспринимались как разлагающаяся падаль, покрытая ковром из плотоядных насекомых.
Эуроникс сплюнул.
Сделав глубокий вдох, он трижды постучал по заржавленной поверхности двери, невольно сбив пятнавшие её хлопья застарелой эмали.
Тишина. Лишь охала и стонала этажом выше какая-то бабка.
– В санатории «Уют» старики старух ебут, – тихо напел себе под нос Кайл старую как мир частушку. – Молодежь на них глядит, да от зависти горит… Открывай же ты, курица.
За дверью раздалось звяканье ключей, сегментированный замок чуть приподнялся, и тяжёлая сейф-панель отъехала в сторону на манер створки купе.
На щербатом пороге, запахнувшись в небесно-голубой халатик с рисунком в виде единорогов, стояла искомая «курица». Хрупкая на вид, невысокого роста, белые от перекиси волосы подстрижены под модное нынче рваное «каре», огромные зелёные глаза на бледном лице обрамлены неправдоподобно длинными ресницами.
Прямо-таки фарфоровая кукла. И бледная как привидение. Среди грязи и серости «Чердаков» она увиделась Кайлу увядающим тропическим цветком, семя которого Бог весть как занесли в эту помойку своевольные ветры.
– Добрый день, Нэнна. – Эуроникс протянул хозяйке квартиры блестящую ладонь. – Кайл Эуроникс, оперативный офицер Департамента. Вас, должно быть, предупредили о моем визите.
Она захлопала ресницам и, чуть помедлив, коснулась холодного сплава тонкими пальчиками. Коснулась – и тотчас же отвела руку, будто опасаясь, что кисть с силой сжатия в пятьдесят атмосфер ринется вперед и сокрушит хрупкое запястье.
– Здравствуйте, – кротко улыбнулась девица, и от этой улыбки у оперативника почему-то заныло под ложечкой. – Прошу прощения, что донимала вашу начальницу звонками, но я попросту не знала куда…
– Пустяки. Вы можете набрать её в любое время, если возникнут какие-либо вопросы.
«Особенно в четвёртом часу ночи, когда она, давеча разведенная, заспанная и злющая, встанет, чтобы угомонить своего ревущего спиногрыза. – В своих мыслях Эуроникс мстительно захихикал. – И тогда сама галантность заговорит ее устами».
– Позволите? – Желая поскорее закончить обмен любезностями, мужчина нарочито громко кашлянул в кулак. – Я тут, стало быть, немножко подмерз…
Пролепетав «Конечно-конечно», Нэнна приглашающе махнула рукой в сумрак квартиры. Кайл, деловито вытерев ноги о кудлатый половик, вошёл, и металлическая дверь затворилась за ними с отвратительным лязгом.
Вопреки ожиданиям Кайла о неряшливой, пьющей тётке, в одиночку воспитывающей дочь-подростка на зарплату официантки и копеечное пособие матери-одиночки, интерьер в квартире Нэнны Штайнер приятно удивил: никаких комьев пыли по углам, запах еловой свежести в крохотной прихожей, чистая плитка на полу, кухонная раковина без гор посуды. Две комнатушки – детская и спальня – меблированные старыми кожаными диванами, цветастой детской кроватью, несколькими грубо сколоченными стульями и парой лакированных шифоньеров цвета соли с перцем, являли собой нечто среднее между библиотекой и этнической лавкой: тут и там высились аккуратные стопки брошюр, книг и журналов, соседствующих с декоративными растениями в расписных керамических горшочках и аляповатыми безделушками откровенно эзотерического толка.
Внимание Кайла тотчас привлек цветастый оберег в виде растопыренной лапы, выполненный из осколков обсидиана, птичьих костей и покрытых охряным лаком стеблей шипастого растения; на фоне столь уютного гнёздышка эта вещь показалась Эурониксу едва ли не зловещей.