Андрей Пересказчиков – ТРИЗ. Советская инженерная романтика (страница 2)

Это была настоящая сделка. Генриху разрешили не писать скучные сочинения по Горькому, если он будет изучать эту библиотеку. В течение нескольких лет он буквально «выпивал» эти книги одну за другой. Именно тогда, среди страниц «Двадцати тысяч льё под водой», родилась его мечта, зафиксированная в письме другу: «Жизнь будет прожита зря, если я не доберусь до дна океана».

Библиотека в 120 томов стала для него первой «информационной базой данных». Он не просто читал – он анализировал структуру приключений, логику предсказаний Уэллса и инженерную смелость Жуля Верна.

Советская инженерная романтика обрела в его уме прочный фундамент из классической мировой фантастики. Он учился видеть идеальный конечный результат (ИКР) задолго до того, как дал этому понятию имя.

Глава 3. Первые «неудачные» изобретения

Баку середины тридцатых годов был городом, где статика прошлого трещала под напором кинетики будущего. По утрам над городом висел густой мазутный туман, а к полудню солнце раскаляло узкие плиты мостовых так, что воздух начинал дрожать. Маленький Генрих жил в этом ритме, где каждый день приносил вести о новых рекордах, перелётах и стройках. Инженерная мысль в те годы не была уделом затворников – она была растворена в самом воздухе, как запах каспийской соли.

Первый осознанный опыт изобретательства Генриха был связан с морем. Под впечатлением от прочитанного у Жуля Верна, он решил построить подводную лодку. В распоряжении юного конструктора не было ни стали, ни герметичных люков – только дерево. Он строил её в уме и в маленьких моделях.

Здесь он столкнулся со своей первой технической задачей: как заставить дерево погрузиться? Детская логика была безупречна в своей прямолинейности: если лодка должна уйти под воду, значит, её нужно наполнить водой. Генрих взял дрель и методично изрешетил корпус своей деревянной субмарины. Он рассчитывал, что через эти отверстия вода заполнит внутреннее пространство, и лодка послушно ляжет на дно.

Однако природа распорядилась иначе. Дерево, даже превращённое в решето, обладало неумолимым свойством – плавучестью. Лодка упорно держалась на поверхности, напоминая скорее странный дуршлаг, чем грозный «Наутилус». Это было фиаско, но фиаско плодотворное. Именно тогда Генрих впервые почувствовал, что инженерная интуиция может обманывать, если не знать законов, по которым живёт материя.

Вторая история была куда более приземлённой и социальной. Она родилась из специфического бакинского быта. В те годы город жил праздниками. Демонстрации на 1 Мая или в день Парижской Коммуны превращались в грандиозные шествия, длившиеся по пять-шесть часов.

Представьте себе старый центр Баку: лабиринты улиц, воспетые позже в советских фильмах. Узкие проходы между домами превращались в живые реки из людей, знамён и транспарантов. Но у этого величия была оборотная сторона – полное отсутствие общественных туалетов. Пятичасовое стояние в колоннах превращалось в физическую пытку. Демонстранты в отчаянии бросались в ближайшие подъезды, а несчастные жильцы, спасая свои дома, обматывали перила и двери колючей проволокой, заколачивали входы досками, превращая свои жилища в неприступные крепости.

Десятилетний Генрих наблюдал этот хаос из окна и видел здесь не просто бытовую неурядицу, а классическое противоречие. Система «Демонстрация» требовала массовости и торжественности, но разрушала систему «Жилой дом».

Решение пришло к нему в виде образа. У него была любимая игрушка – жестяной детский автомобиль. Генрих достал коробку с пластилином и начал лепить. Он соорудил прицеп, на котором установил миниатюрные, аккуратно вылепленные будочки. Это был первый в истории Баку проект передвижного общественного туалета на автомобильной тяге.

Гордый своим открытием, он принёс модель отцу.

– Посмотри, папа! Я решил проблему праздников! Теперь людям не нужно будет ломать двери в подъезды.

Отец Генриха, опытный журналист, человек энциклопедических знаний, внимательно осмотрел пластилиновое сооружение. На его лице промелькнула странная смесь гордости и грустной иронии.

– Знаешь, Геня… – сказал он, – это слишком хорошо, чтобы быть новым.

Альтшуллер-младший опешил. Как это – «не новым»? Он же сам, своими пальцами, разминал этот пластилин, сам придумал прицеп!

Отец молча подошёл к книжному шкафу, достал тяжёлый том энциклопедии и раскрыл его на нужной странице. Там, на старинной гравюре, было изображено нечто поразительно похожее: Париж, времена Французской революции, и громоздкие кареты на конной тяге, выполнявшие ту же самую функцию среди революционных толп.

Генрих был раздавлен. Это было его первое столкновение с «эффектом предшественников». Он понял: мир огромен, и человечество веками решало те же задачи, что стоят перед ним сейчас. В ту ночь он долго не мог уснуть. Но именно эта неудача подарила ему важнейший вывод, ставший одним из столпов будущей ТРИЗ: прежде чем изобретать, нужно изучить всё, что было сделано до тебя. Нужно научиться стоять на плечах гигантов, а не пытаться заново изобретать колесо или передвижной туалет.

Глава 4. Химия Каспийского побережья

Вторая половина тридцатых в Баку – это время, когда небо над Каспием было расцвечено не только солнечными бликами, но и всполохами инженерных мечтаний. Для подростков того времени наука не была скучными параграфами в учебнике, она была вызовом.

Дворец пионеров в Баку стал для Генриха и его друзей настоящим храмом технического прогресса. Именно там он встретил Яшку Буля – своего верного соратника в делах, которые балансировали на грани гениального прозрения и опасного хулиганства.

Их первым серьёзным совместным проектом стал ракетный двигатель для модели корабля. В ту эпоху слово «реактивный» действовало на умы как магическое заклинание. Генрих и Яша решили, что их судно не будет зависеть от капризов ветра или слабосильных резиномоторов. Это будет ракета на воде.

Двигатель собирали из того, что можно было добыть в мастерских или купить в скобяной лавке: жесть, припой, старые трубки. Моделью послужил кусок бревна, обтёсанный до формы катера. Это было торжество инженерной романтики над скудной материальной базой. Однако юный Альтшуллер уже тогда столкнулся с тем, что позже назовёт физическим противоречием: чтобы корабль шёл быстро, давление в двигателе должно быть огромным, но чтобы двигатель не взорвался, его стенки должны быть прочными и тяжёлыми, что тянет корабль ко дну.

Испытания назначили на городском пруду. Собралась почтенная публика: дамы в летних платьях, руководители кружков, чиновники от образования. Генрих, волнуясь, установил «корабль» на воду и поджёг фитиль. Он знал, что припаянные детали двигателя рассчитаны максимум на три атмосферы, но азарт заставил его «вкачать» туда все пять.

Вместо грациозного скольжения по водной глади пруд сотряс жуткий взрыв. Обломки жести свистели над головами зрителей, столб воды окатил нарядных дам, а обугленное бревно медленно пошло ко дну. Над прудом повисла зловещая тишина, за которой должен был последовать грандиозный скандал. Дамы уже открывали рты, чтобы выразить свой праведный гнев, а проверяющие тянулись за блокнотами.

И тут проявился гений директора Дворца пионеров – человека, обладавшего, судя по всему, врождённым талантом разруливания неразрешимых ситуаций. Он мгновенно понял: если сейчас начать расследование, кружок закроют, а его самого снимут. Он выбежал вперёд и закричал:

– Посмотрите! Какое потрясающее достижение! Вы видели эту мощь? Это же прорыв в области реактивного движения!

Пока толпа пребывала в замешательстве, директор подозвал Генриха и Яшу и шепнул:

– Так, герои, вот вам путёвки в туристическую поездку. Уезжайте сегодня же. Прямо сейчас. Чтобы духу вашего здесь не было, пока вода в пруду не успокоится!

Так техническое поражение обернулось для Генриха неожиданной наградой, а в его памяти запечатлелся образ руководителя, способного перевернуть ситуацию с ног на голову ради спасения дела.

Но химия манила Генриха не только взрывами. Его интересовала психология воздействия. Однажды они с Яшей решили провести опыт, который сегодня назвали бы «химической диверсией». Их целью стал метилмеркаптан – газ, обладающий настолько чудовищным запахом, что его используют как одорант для метана: одной молекулы достаточно, чтобы человек почуял утечку.

В аптеках того времени ингредиенты для самых опасных зелий продавались совершенно свободно – нужно было лишь знать названия. Набрав нужные реторты и реактивы, друзья отправились на пустынный берег Каспия. Они вырыли глубокий окоп, отошли на тридцать метров и, как настоящие военные испытатели, приготовились разбить бутыль с полученным составом.

Яша метнул камень. Бутылка раскололась. Через мгновение пустынный берег накрыло облако невыносимого, парализующего зловония. Это был запах гнили, умноженный на бесконечность. Генрих, находившийся чуть ближе, чем планировалось, мгновенно потерял сознание. Яша, проявив чудеса самоотверженности, втащил друга в окоп и сделал ему искусственное дыхание.

Когда Генрих пришёл в себя, его первой мыслью была не жалоба на самочувствие. Он смотрел на Яшу красными глазами и хрипел:

– Ты понимаешь, Яшка? Любой человек может создать это в обычной комнате. Если кинуть такую бутылку на площадь во время демонстрации – никто не сможет там находиться. Демонстрации просто не будет!