Андрей Павлов – Разноцвѣтіе (страница 2)
Пройдет немногим более пятнадцати лет, и один из руководителей Октябрьского переворота 1917 года, Владимир Антонов-Овсеенко лично будет возглавлять захват Зимнего Дворца. А еще через двадцать лет его арестуют, обвинят в принадлежности к троцкистской террористической и шпионской организации и
10 февраля 1938 года расстреляют…
Воронеж, по сравнению с Борисоглебском, несомненно, выигрывал практически во всем. На рубеже XIX и начале XX веков он был одним из красивейших губернских городов, становился сильным промышленным сердцем центральной России: появились заводы сельскохозяйственного машиностроения, механический, чугунолитейный… В конце XIX века в городе было несколько метеорологических станций. В начале XX века население одного из крупнейших губернских центров России составляло свыше 60 тысяч человек, и город мог похвастаться большим количеством каменных зданий, число которых перевалило за 2,5 тысячи. В городе уже работали библиотека и музей, а по выходным можно было совершить прогулки по городским садам и рощам или взять на прокат лодку. Летом на территории центральных садов располагались летние театры, которые мы с товарищами при наличии свободного времени с удовольствием посещали.
– Если нам доверил государь управлять людьми, городом, то почему мы должны отказываться от блага сделать людей счастливее, а город краше?! – утверждал или задавал риторический вопрос Павел Александрович Слепцов, действительный статский советник, воронежский губернатор того времени. – Воронеж – колыбель русского флота, именно отсюда ушли на борьбу с Наполеоном рекруты-новобранцы в составе 3-го и 4-го Егерских полков. Мы должны продолжать славные традиции и развивать наш город!
Через пять лет, 25 марта 1906 года, став уже тверским губернатором, П. А. Слепцов будет убит взрывом бомбы, брошенной под губернаторский экипаж эсером неким В. В. Чекальдиным, впоследствии пойманным и казненным по приговору суда….
В 1901 году, закончив обучение в Воронеже, я поступил в Константиновское артиллерийское училище в Санкт-Петербурге и стал юнкером первой учебной батареи. В те годы училищем командовал Василий Тимофеевич Чернявский – генерал-майор Российской императорской армии, который помнил моего отца по совместной службе в Русско-турецкую кампанию. Он славился своей прямотой, потому что говорил правду в глаза не только младшим, но и старшим. Невзрачный на вид, небольшого роста, плотного телосложения, с характерными небольшими бакенбардами, спокойный, выдержанный и хладнокровный, знающий свое дело артиллерист, он обаятельно действовал на юнкеров и служил нам образцом.
Небольшое сходство наших с ним фамилий дало повод острым на язык моим сослуживцам считать нас родственниками и полагать, что мне будут значительные скидки по учебе.
– Быть тебе в гвардии, а то и в столичном штабе! – усмехался мой товарищ, выпускник Оренбургского Неплюевского кадетского корпуса Константин Болецкий. – С такими-то связями, и месить грязь или песок?!
В ответ я только улыбался и не хотел вступать в полемику по вопросу родства с начальником училища. Пройдет немного времени после поступления, и все и так узнают, что мы никакие не родственники, и, тем более, не однофамильцы.
Через 13 лет Константин Богуславович Болецкий за храбрость, проявленную в ходе боев Первой мировой войны, будет награжден Георгиевским оружием. Находясь в звании подполковника Генерального штаба, он не примет Октябрьскую революцию и эмигрирует за пределы России…
Всего в батарее в течение двух лет нас обучалось 225 юнкеров. Характерной особенностью системы подготовки офицеров того времени в училищах различных родов войск было то, что единых учебников не существовало, и главное внимание обращалось не на то, что преподавать и изучать, а как преподавать и изучать. Не стало исключением и наше училище.
Артиллерия в те годы считалась самым передовым родом войск. Юнкера изучали, главным образом, точные науки: математику, аналитическую геометрию, дифференциальное и начало интегрального исчислений, физику, химию, механику, черчение. Кроме того, мы осваивали пеший и конный строи, уставы, гимнастику, верховую езду и фехтование. В лагерях проходили практический курс стрельбы и топографической съемки с решением тактических задач.
Несомненно, мы конкурировали с другими военными училищами и, в первую очередь, с нашими коллегами, михайловцами. Конечно, «вражда» носила лишь внешний характер, вызванный традиционным соревнованием двух передовых артиллерийских училищ, но прозвище «констапупы» за нами закрепилось на многие годы.
Несмотря на то, что я учился совсем неплохо и окончил училище со средним баллом выше 10, мне не удалось попасть в число первых 35-и юнкеров для обучения по дополнительному курсу с перспективой поступления в Михайловскую артиллерийскую академию. В 1903 году, получив звание подпоручика, для дальнейшего прохождения военной службы я был направлен в Тифлис, в состав Кавказской гренадерской артиллерийской бригады 2-го Кавказского армейского корпуса Кавказского военного округа. И там мне повезло встретить выпускника нашего училища 1900 года, поручика Анатолия Фока, в то время делопроизводителя штаба артиллерийской бригады, который взял меня на первых порах под свою опеку.
В дальнейшем Анатолий Владимирович Фок станет активным борцом с большевизмом, покинет Россию и погибнет в 1937 году в Испании на стороне националистов в борьбе с республиканцами…
Я был назначен на должность младшего офицера во 2-ю батарею 1-го дивизиона, которой командовал капитан П. С. Сморговский, завершавший строевой ценз после окончания Николаевской академии. Кроме него в батарее служили старшим офицером штабс-капитан С. Н. Гельтшер (перешедший через месяц на штабную работу в бригаду), а офицерами – подпоручики А. Д. Осипенков, В. М. Усьминский и О. Л. Мартовский. Все офицеры батареи считались помощниками командира, хотя часто выполняли общедивизионные задачи: дежурства, караулы, заведывание дивизионными мастерскими, учебными командами и т. п. Такие поручения расширяли наш кругозор и подготавливали к исполнению вышестоящих должностей.
На вооружении нашего дивизиона состояли 76-мм полевые скорострельные пушки образца 1902 года, в то время самое современное русское легкое полевое артиллерийское орудие калибра 76,2 мм, известная также как «трехдюймовка». Для своего времени орудие включало много полезных новшеств в своей конструкции – противооткатные устройства, механизмы наводки по горизонту и углу возвышения, легкооткрываемый двухтактный поршневой затвор, а усовершенствованный прицел позволял вести стрельбу с закрытых позиций и прямой наводкой.
После «активного и живого» Санкт-Петербурга привыкать к Тифлису было нелегко, хотя этот город был достаточно развит. К началу XX века в нем насчитывалось более 5000 кредитных, торговых, промышленных и ремесленных заведений, 7 фабрик и заводов, а общее число жителей перевалило за 160 тысяч человек, причем большинство жителей составляли не грузины, а армяне и русские.
Из достопримечательностей Тифлиса можно назвать театры – армянский драматический, а также оперы и балета. Кроме того, большой популярностью у местных жителей и гостей города пользовался Кавказский музей, основанный в 1852 году Кавказским департаментом Российского Императорского географического общества. Ну и конечно, нельзя не отметить юго-восточную часть города с узкими улицами, сохранившими черты средневековой застройки, развалинами цитадели Нарикала, позже достроенной турками в XVI – XVII веках, каменной церковью Анчисхати, церковью Метехи, кафедральными соборами Сиони и Самеба.
Но все эти прелести посмотреть до конца не удалось. Наступил 1904 год – год первой войны России в ХХ веке…
Мы, находясь за тысячи верст от обеих столиц и, тем более, от Дальнего Востока, не вникали в причины развязывания этой войны. Ходили какие-то слухи об экономическом противостоянии Японии, Кореи, Китая и России, пересечении финансовых интересов власть имущих нашего государства, еще что-то. Но факт остается фактом – начало войны Россия «проспала».
В декабре 1903 года в Главном штабе появилась информация от военного агента в Китае о том, что в Японии принято решение начать войну с Россией. В январе 1904 года от военного агента в Токио приходит сообщение, что война может начаться в ближайшее время. Более того, 25 января 1904 года Санкт-Петербург в полном составе покидает дипломатическая миссия Японии, что по всем признакам и общемировой практике означает разрыв дипломатических отношений между странами и начало войны. Несмотря на это, на совещании в Царском Селе, проведенном 26 января 1904 года под руководством Николая II и в присутствии Министра иностранных дел В. Н. Ламсдорфа, военного министра А. Н. Куропаткина и морского министра Ф. К. Авелана, никаких решительных действий предпринято не было.
– Ну что же, господа. Я выслушал каждого из вас, – взял слово Император России, – и понял, что надо взять паузу, осмотреться… Даст Бог, отодвинем войну, а то и совсем сможем избежать.