Андрей Панченко – Выжить (страница 41)

— А нету их — Ответил Алишер осматривая «внутренний мир» лишнего бушлата — Успели суки вытравить, только пятно от хлорки. Ну нечего, сходим к пацанами сегодня. Найдется хозяин.

Вот тут я и расслабился.

— Ладно бойцы, отдыхаем тогда, отменяется войнушка с местными. Я до сортира, сейчас вернусь, — сказал я, поднимаясь. — Печь не прозевайте.

Накинул бушлат и вышел, напрочь забыв свои же наставления и советы майора ходить только группой.

Мороз ударил в лицо сразу. После тёплой палатки воздух показался стеклянным. До сортира действительно было недалеко. Я прошёл мимо рядов палаток, мимо барака, свернул за угол — и через пару секунд понял, что зря пошёл один, а любопытство — страшный грех.

Глава 20

За бараком, возле тропики к туалету начиналась мёртвая зона: штабеля ящиков, какие-то бочки, железные ребра какого-то разобранного каркаса. За штабеля тоже вела тропинка, не сильно натоптанная, но хорошо видимая. И какого черта меня понесло глянуть, куда же она ведет… Подумал — вдруг чего интересное и полезное найдется. Ящики со сгущенкой, например. Дебил…

Я вынырнул из-за стопки ящиков и остановился как вкопанный. Там они и сидели. Пятеро. Устроились за штабелем, будто на пикнике. На перевёрнутом ящике стояла бутылка водки, рядом валялась раскрытая банка тушёнки и куски хлеба. Один курил, другой ковырял ножом крышку консервной банки, третий сидел, расставив ноги, и кивал в такт музыке, которая едва слышно разносилась из наушников кассетного плеера. Еще двое что-то негромко обсуждали между собой.

Дембеля. К гадалке не ходи. Кто ещё будет водку пьянствовать на пересылке? Впрочем, это было видно не только по их наглому поведению, но и по десятку признаков, знакомым каждому солдату Советской Армии. На головах пышные шевелюры, чубы, почти у всех усы. Форма расстегнута чуть ли не до пупа, ремни болтаются «на яйцах». Под бушлатами почти не видно курток «афганок», но наверняка на груди у каждого полно значков, а быть может даже медалей. У того что с плеером, из-под ворота расстегнутого бушлата взглядывает треугольник тельняшки. Десантура.

— Сорян братва, поворотом ошибся. Не отвлекаю — Поднял я руки, признавая свою ошибку, и развернулся что бы уйти.

— Опа, — сказал тот, что курил. — Смотри-ка пацаны, на ловца и зверь бежит. Ну-ка иди сюда.

Я остановился.

— Мне в сортир. Это видимо в другой стороне.

— Всем туда надо, — лениво ответил он. — Только сначала сюда подойди.

Я не подошёл. Они переглянулись. Один усмехнулся, другой сплюнул на землю. Только бойцу с плеером казалось плевать на всё вокруг, в том числе и на меня.

— Глухой, что ли? — спросил мой собеседник уже тише. — Подойди, говорю.

Я сделал два шага, но не к ним, а чуть в сторону, чтобы выйти из-за стены, сложенной из ящиков, и чтобы меня можно было увидеть с тропинки ведущей в туалет.

— Чего надо? Давайте быстрее, а то у меня уже клапан срывает.

Тот, что игрался с ножом встал и посмотрел на меня с интересом.

— Надо, чтобы ты, молодой, сбегал в чипок. Родишь нам закуски и сигарет. Дедушки после госпиталя, нам самим ходит так далеко доктора запретили. У тебя пятнадцать минут. Понял?

— Нет.

— Чего «нет»?

— Не понял.

Они снова переглянулись. Теперь уже без улыбок.

— Ты чё епта? — спросил тот, что с ножом. Нож он крутил в пальцах неумело, больше для вида. — Борзеешь душара. Какая команда, откуда⁈

— А тебе нахрена эта информация? — Я покачал головой, не собираясь подставлять ещё и пацанов — Решил на меня пойти офицерам пожаловаться? Ну допустим я из Чирчика, с пятнашки, и чего дальше?

Стоящие передо мной четверо дембелей от возмущения аж захлебнулись воздухом, а вот тот, что с плеером, посмотрел на меня уже с интересом. Он даже наушники снял, но так ничего и не сказал, и даже не поднялся.

— Ты, дух, походу, не въехал, куда попал. Учить тебя похоже придется.

— Я уже сегодня это слышал. — Ответил я, отступая ещё на шаг.

— И что?

— И ничего как видишь. Слушайте парни, я ругаться с вами не хочу, я сейчас просто уйду, а вы найдете себе другого духа для развлечений. Это, по-моему, самый лучший для всех вариант. Вы домой целые и вовремя улетите, ну и мне соответственно нифига не охота на губу за членовредительство.

— Этот запах нам ещё и угрожает… — Процедил боец, который курил, и выбросил окурок на землю — Звиздец тебе.

Они не бросились на меня сразу, просто все вчетвером синхронно пошли в мою сторону. Я пятился назад, не поворачиваясь к ним спиной.

— Мужики, — попробовал я ещё раз успокоить хмельных дембелей. — Да завязывайте. Я вас не трогаю, вы меня не трогаете. Я схожу в сортир и уйду. Хороший вариант.

— А плохой? — спросил тот, что курил.

— Плохой вам не понравится.

— Пиз…и его пацаны! — Поменялся в лице курильщик и шагнул ко мне.

Тут уже всё стало просто и понятно. Разговорам места не осталось. Только четверо пьяных придурков в тёмном углу и я, который опять сам себе устроил праздник.

Бежать? Догонят по любому. Они уже на меня несутся, а я пока развернусь, пока среди этих гор военного имущества разгонюсь, пару секунд потеряю и мне уже в спину прилетит. Я чуть подался назад, будто испугался, а когда первый оказался рядом и потянулся схватить меня за грудки, резко ударил ему носком сапога по голени. Вторым движением я толкнул его плечом в того, что бежал следом.

Оба упали и покатились по мерзлой земле.

— Ах ты сука! — заорал кто-то.

Оставшиеся двое налетели разом. Я уже не думал, действовал на рефлексах вбитых в учебке инструкторами. Первый получил локтем в зубы, второй схватил меня за бушлат, но я дернул его на себя и ударил головой в лицо. Больно стало и ему, и мне. Перед глазами вспыхнули белые точки.

Кто-то вцепился сзади. Я резко присел, рванулся в сторону, почувствовал, как треснул шов на бушлате. Нож мелькнул справа — не удар, скорее пьяный замах, чтобы напугать. Я успел перехватить руку за рукав и со всей силы врезал ею о край ящика. Нож звякнул о землю.

— Да гасите его! — орал курильщик, держась за ногу.

Меня всё-таки сбили с ног. Колено больно врезалось в лёд, ладонь попала в грязь. Сверху навалились двое. Мне прилетело кулаком в лицо, потом ещё раз. Я ударил снизу куда попало, попал кому-то в пах. Тот хрюкнул и отвалился. Второго я укусил за кисть через рукав. Он заорал так, будто ему руку оторвали.

И тут сзади послышался топот.

— Серёга!

Наши.

Я даже не понял, кто первым вылетел из-за барака. Батраз, кажется. За ним ещё трое или четверо. Летели молча, быстро. Дембеля это тоже увидели. И вся их храбрость как-то сразу сдулась.

— Съёб…ем, патруль! — крикнул кто-то.

Они рванули в темноту между штабелями, подхватив курильщика под руки. Один хромал, второй держался за лицо. На земле остались нож, пустая бутылка и раздавленная банка тушёнки. Куда делся десантник, я так и не понял, но в драке он участие не принимал, это точно.

Батраз подбежал ко мне, схватил за ворот.

— Живой?

— Ага, — прохрипел я. — В сортир ходил.

Он посмотрел на меня, потом на валяющийся нож, потом снова на меня.

— Ты, Серёга, совсем дебил?

— Есть немного.

— Сам же говорил одному не ходить!

— Вот и проверил, правильно говорил или нет.

Батраз выдохнул, потом коротко заржал.

— Ну и как?

Я поднялся, отряхнул грязь с колена, потрогал губу. Палец стал тёмным.

— Правильно говорил. Очень правильно. Нож подбери, — сказал я, кивая на землю. — Нечего тут оставлять.

— На память? — спросил Батраз.

— На всякий случай. Пусть у нас полежит, пока не разберёмся.