Андрей Панченко – Выжить (страница 36)

Майор внимательно обвел нас взглядом, стараясь понять, дошло до нас или нет, и продолжил.

— Так… Слушаем дальше. На каждой вещи, вещмешке, фляге, ХБ, бушлате в общем везде должен стоять либо номер военного билета или хлорный оттиск с фамилией. Это вам пригодится, и очень скоро, так что всем сделать, у кого нет, а сержантам проверить! Так же проверить обязательное наличие жетона! Серёгин!

— Я!

— Лично проконтролируй! — Майор ткнул в меня пальцем — Чтобы ни из-за какой бляди, нас тут не оставили ещё на сутки!

— Есть!

— Так… Теперь дальше. Держаться вместе! Когда прибудем на пересыльный пункт, из расположения никуда не выходить, даже в сортир ходить по двое, а лучше по трое! Там полно дембелей, ожидающих отправки в Союз, форму снять, и вещи отжать могут мигом. Не дай бог, сука, у кого-то что-то отберут из обмундирования! И за мешками своими смотрите — за казенное имущество отвечаете головой! Не довезете до бригады — звиздец вам там будет! Ну вроде всё. Серёгин!

— Я!

— Построение на этом месте в двадцать три ноль-ноль! Чтобы все были как штык, и трезвые! Всё, занимайся.

Майор засунул бумаги со списком в планшет и отбыл в неизвестном направлении, оставив меня стоять перед командой. Подождав пока он скроется за горизонтом, я посмотрел на бойцов.

— Так… Тфу блядь! Прицепилось. — Строй бывших курсантов дружно заржал. — Отставить! Я вас строить не буду парни, все всё сами слышали. Сейчас расползаемся по норам, и чтобы вас ни видно и не слышно было до построения. Кто меня или сержантов подведёт… ну чего вам объяснять, получите пи…ы короче. Разойдись!

Команда А-20 как какие-то волшебники испарилась с плаца за секунды. Я, и двое моих сослуживцев из сержантской роты тоже поспешили скрыться с глаз начальства, вернувшись в расположение. До отправки оставалось несколько часов.

Это время я потратил с пользой. Проверил шмотки, и ничего из запрещенного списка, озвученного майором у себя, не обнаружил. Оставалась только что-то решить с наличными рублями, которых у меня после получения зарплаты в финчасти накопилось приличная сумма. Тратить их в чепке нашей учебки было глупо, там кроме пряников, печенья и газировки купить было нечего, разве что ещё мально-рыльное и канцелярию там продавали. Отправлять деньги родителям, это всё равно что пожар бензином тушить. Пропьют, и спасибо не скажут. Поэтому я решил не заморачиваться, а рубли спрятать, и вести с собой.

Понимая, что наши командиры тоже не пальцем деланные, делать потайные карманы, или зашивать деньги к примеру, под погоны или подворотничок, как делали некоторые бойцы, я не стал. Спрятать их я решил в зубной пасте. Развернув жестяную закрутку на одном из тюбиков, что я брал с собой, я завернул свернутые трубочкой купюры в полиэтилен и впихнул внутрь, так, чтобы вокруг закладки осталось место. Важно было, чтобы вокруг купюр оставался слой пасты — это создавало иллюзию мягкости при нажатии. Затем я тюбик аккуратно свернул обратно. Получилось вполне прилично, и при первом взгляде, да и при нажатии тюбик выглядел как с фабрики. Часть мелких купюр я оставил себе, чтобы не выглядеть совсем уж подозрительно. Отберут и ладно, не велика потеря.

В чепок я всё же наведался, и пряники с лимонадом «Буратино» всё же купил. Кушать хотелось зверски. Пищевой аттестат нам уже выдали на руки, и кормить в столовой больше не собирались, а полученное сухпай в дорогу, мы сожрали ещё утром.

Время до построения мы с парнями из моей роты, которые тоже были в моей команде, мы провели… в Ленинской комнате. Это место подсказал нам Лобанов, когда мы приперлись к нему с просьбой, пустить нас переконтаваться в каптерке. Туда нас понятное дело не пустили, да и не отдохнуть там было. В день отправки в полку царил «контролируемый хаос». Все куда-то бежали, что-то сдавали или получали. Суета стояла вокруг, и в каптерке тоже было постоянное движение.

— Валите в Ленинскую комнату. — Посоветовал нам новоиспеченный «замок». — Тетрадки с конспектами на стол положите, дневального цинканёте, чтобы предупредил если кто пойдет, и отдыхайте сколько влезет. Туда сегодня и не сунется никто, наверное.

Наряд по казарме был наш, из тех самых «отличников», которых всех поголовно оставили в учебке в качестве инструкторов. В этот суетный день им пришлось заступить на дежурство, так как рота в полном составе покидала учебный полк. Парни были свои, и с ними мы договорились быстро. Так мы и сидели почти в тишине и покое, делая вид, что как сознательные комсомольцы, изучаем тезисы очередного съезда партии. Вначале трое, а под вечер уже человек тридцать нас набралось. Спали, болтали, ели купленные в чепке пряники, в общем культурно проводили время.

Без пятнадцати одиннадцать вечера мы приперлись на построение уже с вещями, и только там узнали, что общий сбор команд для отправки был назначен на час ночи, а машины должны были подать вообще в три. Майор перестраховался, собрав нас куда раньше общего построения. Он проверил наличие людей, и велел нам ждать на плацу, после чего опять исчез.

Ещё два часа мы просидели на своих баулах, под светом прожекторов и фонарей освещения, которые густо заливали плац учебного полка. Такие мы были не одни. Уже в двенадцать часов ночи все команды были в сборе, и ждали только своих командиров.

— Становись!

За десять минут до назначенного срока нас построили. Перед каждой командой прапорщики расстелили плащ-палатки, и офицеры без промедления приступили к осмотру. Нас вызывали по трое. Если называли твою фамилию, то ты должен был выйти, высыпать всё содержимое вещевого мешка на брезент, после чего офицер или прапорщик осматривали вещи, проверяли содержимое карманов и внешний вид. Процедура обыска, по-другому это не назвать, длилась больше часа. Больше всего времени занимало обратный сбор вещей, ведь пока место досмотра не освободится, нового бойца не вызывали. Нас торопили, и если до осмотра наши вещмешки были аккуратно и компактно уложены, то сейчас в них всё было запихано как попало, лишь бы влезло.

Мою заначку не нашли, да особо то и не искали. Офицеры и прапорщики в этой грязной работе не усердствовали, из запрещенного изымалось только то, что было на виду. Впрочем, в нашей команде, заранее предупрежденной майором, у всех всё было в порядке, в отличии от нескольких команд стоявших по соседству. Майор был доволен, и даже похвалил меня, за хорошую работу. Он тоже уже вышел с вещями. На спине его болтался рюкзак, а в руках он нес огромный, опечатанный портфель с нашими личными делами, в котором что-то подозрительно позвякивало.

— По машинам!

Нашей команде досталось три Урала. Старшим первой машины майор определил себя, одного из сержантов «трактористов», кто первый под руку попался, назначил во вторую машину, а меня определил главным на третью. В отличии от моих сослуживцев, которым предстояло ехать на жёстких бортовых скамейках в танцованном кузове, я, как старший машины забрался на пассажирское место к водителю грузовика.

В кабине пахло соляркой и табаком. Водитель, старший сержант с обветренной мордой, покосился на меня, хмыкнул и молча подвинул в сторону какую-то железяку, чтобы я мог нормально устроиться. Между сиденьями стоял его термос, лежала мятая пачка «Примы» и тряпичный мешок с инструментом.

— Ты старший? — спросил он без интереса, заводя двигатель.

— Так точно.

— Ну тогда слушай, старший. Проследи, чтобы твои в кузове не блевали и сигаретами тент мне не прожгли. Понял меня?

— Постараюсь, — сказал я.

— Не старайся. Просто если кого начнет полоскать — пусть башку наружу высунет, и курят пусть только у заднего борта. Остальное меня не волнует.

Вот и весь разговор. Нормальный человек. Правда без лишней душевности.

Колонна тронулась рывком, как это всегда бывает с грузовиками. Сначала короткий удар в сцеплении, потом глухой рык мотора, и плац начал медленно отползать назад. За воротами части уже стояли другие машины, и вся эта железная гусеница, набитая людьми и шмотьём, одна за другой вытягивалась в ночь.

На КПП нас выпускали долго. Дежурный проверял бумаги, сверяли номера машин, кто-то бегал с фонарём между кабинами, кто-то орал, чтобы не путались под ногами. Офицеры курили, матерились вполголоса, прапорщики таскали какие-то ведомости. Наконец шлагбаум подняли, и мы выползли на дорогу.

Колонна шла ровно. Впереди, далеко в темноте, иногда мелькала мигалка машины ВАИ. Грузовики катились не быстро, но уверенно. Иногда кто-то впереди притормаживал, и тогда вся колонна разом сжималась, тяжело сопя моторами. Потом снова распускалась, как растянутая пружина.

На трассе было совсем темно. Только фары выхватывали из ночи куски асфальта, дорожные столбы и пыль, которая серебрилась в свете. За обочиной начиналась уже просто ночь — без домов, без людей, без ориентиров. Где-то там дальше был Ташкент, аэродром, самолёты, пересылка, Кабул. Всё это пока существовало только как набор слов, сказанных майором без всякого выражения. Но дорога делала их настоящими с каждой минутой.

Через какое-то время я полез в нагрудный карман, достал начатую пачку сигарет и протянул водителю.

— Будешь?

— Буду, — спокойно сказал он, не отрывая глаз от дороги.

Я тоже закурил. Дым в кабине сразу стал густой, тяжёлый. Некоторое время ехали молча.