Андрей Панченко – Выжить (страница 32)
Он вернулся за стол, сел, побарабанил пальцами по папке.
— Значит так, Серёгин. Формально у меня на тебя ничего нет. Есть только твоё честное, светлое, почти комсомольское лицо и моё ощущение, что ты вчера в городе не в шахматы играл. Но ощущения к делу не пришьёшь. На твое счастье, у нас закрытая часть, и комендатура не может привести сержанта с отбитой жопой к нам на опознание. Поэтому официально считаем, что ты просто сходил в увольнение, поел плова, купил халвы и вернулся обратно. Ясно?
— Так точно.
— Не радуйся раньше времени. Потому что, если после этого ко мне ещё раз придут из комендатуры, из милиции или ещё откуда-нибудь и покажут хоть что-то конкретное — я тебя не прикрою. Сожру сам. И даже костей не выплюну. Это тоже ясно?
— Так точно.
Ерёмин взял лежавшую на столе бумагу, будто разговор уже закончен. Потом, не поднимая глаз, добавил:
— И, Серёгин…
— Я.
— Тот, кто вчера уходил от патруля, всё сделал довольно грамотно. Но в одном ошибся.
Я замер.
— Не надо было вообще разговаривать с патрульными, и уходить нужно было тихо, без эмоций. Голос — это тоже след, манера речи, интонации, по ним легко опознать могут, даже если лица не запомнили.
Я не успел ничего ответить. Он поднял глаза, и в них на секунду мелькнуло что-то очень похожее не то на насмешку, не то на предупреждение.
— Свободен.
Я развернулся, вышел из канцелярии и только в коридоре понял, что всё это время стоял с напряжённой спиной, будто ждал удара.
Вот, значит, как. Не поймал. Но понял. И, что хуже всего, дал понять мне, что тоже понял.
Во дворе рота уже строилась на занятия. Обычная армейская суета, жёсткая и туповатая с виду, но после разговора с ротным она показалась мне почти уютной. Потому что там, снаружи, за забором части, всё было куда грязнее и опаснее.
Глава 15
Прошло несколько недель, наступила теплая, но всё же настоящяя, даже иногда со снегом, зима. История с увольнением больше не всплывала. Ни из комендатуры больше никто не приходил, ни ротный к той теме не возвращался. Ерёмин вообще вёл себя так, словно ничего особенного не было. Орал, гонял, цеплялся к мелочам, как и прежде, но уже по службе, без всяких намёков. А в армии, если начальство тему не поднимает, значит, и тебе лучше делать вид, что ничего не случилось.
Учёба тем временем подходила к концу. Последние недели выдались такими плотными, что вечерами иногда не то что говорить — сапоги снять сил не оставалось. За это время мы сделали ещё три прыжка. Уже не как в первый раз, налегке, а с полной выкладкой, с оружием, с РД, с подсумками, флягой, лопаткой и всем остальным, что положено тащить на себе будущему разведчику. Земля после таких прыжков встречала жёстко. Особенно если ветер крутил, а ты перегружен так, что в полёте чувствуешь себя не человеком, а шкафом, который кто-то зачем-то выкинул из самолёта. Но и к этому привыкали.
А ещё мы проводили тренировку десантирования с вертолета, которое мы тоже отрабатывали раз пять. Пилоты как будто специально издевались над нами. Зависая над площадкой на высоте не меньше трех метров, а иногда вертолет «гулял». То вверх его подкинет, то вниз опустит. А ты должен прыгать в свою очередь, не ждать пока шайтан машина подстроится под тебя. Выпало тебе прыгать, когда она опустилась — повезло, когда поднялась — ну значит судьба у тебя такая, и молись, чтобы ноги и спина выдержали.
На удивление травм никто не получал, хотя по общему мнению курсантов, нас очень старались искалечить.
Кроме десантной подготовки, последние недели нас учили стрелять из одноразовых гранатометов, из РПО, РПГ-7, из подствольного ГП-25, и метать боевые гранаты. Учили ездить на технике. Сначала БМП. Потом БТР. Потом грузовики. Под конец УАЗ. Учить нас начали не по книжке, а по-армейски — быстро и сразу на практике.
Начали мы с БМП, хотя это была самая тяжёлая к освоению машина, из тех на которых нам нужно было научится ездить.
— Кто на БМП ездить научится, тот потом и на тракторе, и на танке, и на чёрте лысом сможет ездить. — Объяснял нам инструктор — Хотя ничего сложного в этом нет, тут всё просто.
Нифига это не просто оказалось, даже просто двигатель БМП завести. Не то что на моей тойоте, из прошлой жизни, где просто ключ повернул, и готово. Запуск двигателя УТД-20 на БМП-1 осуществляется в основном сжатым воздухом после проверки систем. На той машине, на которой мы учились, электростартер не работал, и чтобы завести БМП, нужно было: открыть баллоны со сжатым воздухом, включить маслозакачивающий насос, контролировать давление, переводить рычаг подачи топлива в рабочее положение и только после этого нажать кнопку пуска. А при низких температурах, ещё и подогреватель запускать.
— Докладывай, чего делать будешь. — Спрашивает меня инструктор.
Прапорщик, смотрит на меня как на личного врага. Мы уже выяснили, что после каждого такого курса подготовки сержантов, машина почти всегда уезжает на ремонт. Правда сам ремонт тоже превращается в учебный процесс, потому что и рота подготовки механиков-водителей в нашем полку тоже имелась. Но всё равно, в глазах прапорщика мы выглядим безрукими идиотами, которые даже лом способны сломать без возможности восстановления.
— Порядок запуска двигателя. — Начинаю я докладывать, параллельно выполняя все действия — Убедиться, что рычаг переключения передач находится в нейтральном положении. Открыть вентиль воздушного баллона. Включить маслозакачивающий насос и создать давление в системе смазки не менее трех кгс/см². Установить рычаг подачи топлива в положение, соответствующее максимальной подачи. Подать звуковой сигнал. Нажать кнопку «Пуск» двигателя. После запуска проверить давление масла по манометру.
Двигатель завелся, но прапорщик всё равно не доволен.
— Особенности пуска при низких температурах.
— Перед запуском необходимо использовать подогреватель для прогрева двигателя и масла. В условиях сильного холода используется комбинация предпускового подогрева и запуска от воздушных баллонов. Показать?
— Тепло на улице, какой нахрен подогреватель⁈ — Возмущается прапорщик. — Поехали, умник. По прямой пока.
Подогреватель не работает, поэтому нас и не учат им пользоваться, но теорию и порядок действий мы знать обязаны. Кроме этого нас учат ещё чинить гусеницу, благо там ничего сложного нет, и её натягивать, чтобы не слетела. Больше нам знать не положено.
На месте механика-водителя — сразу будто в жестяную коробку залез. Тесно, душно, пахнет соляркой, маслом и металлом. Сидишь низко, смотришь через приборы, обзор никакой, педали тяжёлые. И вокруг броня. К тому же машина нам досталась старая, повидавшая виды.
— Серёгин! Твою мать!! Плавнее! Фрикционы мне порвешь! — Я тронулся, слишком резко бросив педаль главного фрикциона, и машина «скозлила», благо двигатель не заглох. — За оборотами следи!
Иду по прямой, потом поворот. Потом движение задним ходом. Потом заезд в ограниченный коридор между вешками и разворот. Самое сложное на мой взгляд. Машина широкая, габариты я не чувствую, видимость почти нулевая. Нужно помнить про вынос носа и кормы. При повороте корму БМП сильно заносит в противоположную сторону, что часто приводит к сшибанию контрольных столбиков.
На этот раз я справляюсь вроде не плохо, и прапорщик с кислой рожей ставит мне «зачет».
— Пойдет. Следующий!
БМП, БТР, КАМАЗ, Урал, Газ-66, УАЗ, мы шли вниз, от самого сложного к самому простому, хотя, казалось бы, нужно наоборот, но никто из нас логики в действиях начальства уже не искал. Это армия детка, тут даже квадратное катают, а круглое носят.
Водительские удостоверения нам конечно не выдали, но запись в военном билете, в разделе «Особые отметки» о том, что мы прошли курс обучения вождению конкретного типа техники, появилась. Такая запись, как нам объяснили, помогала в будущем, после армии, быстрее получить гражданские права, заменяя свидетельство об обучении в автошколе ДОСААФ. Хоть какой-то осязаемый итог всей этой гонки. Некоторые из курсантов ходили теперь с таким довольным видом, будто уже завтра домой уедут и сразу устроятся начальниками автобазы.
А потом началась обкатка.
До этого про неё только говорили. Кто врал, кто пугал, кто делал вид, что ему всё равно. Но когда нас привели на участок, где были отрыты неглубокие окопы, и на фланге уже стояла БМП с работающим двигателем, шутки закончились у всех сразу.
Смысл был простой. Ты сидишь в окопе, вжимаешься в землю, а над тобой проходит боевая машина. Инструктор ходил вдоль цепочки, смотрел на нас и говорил спокойно, почти буднично:
— Кто голову поднимет или в сторону кинется — тому хана. Лежать плотно. Оружие прижать. Не дёргаться. Машина вас не видит, водителю на вас плевать. Ваша задача — лежать спокойно и не суетиться.
Когда подошла моя очередь, я спрыгнул в окоп, втиснулся грудью в сухую, жёсткую землю и сразу почувствовал, как сердце забилось сильнее. Сверху было только небо полосой и край бруствера. Потом мотор БМП взревел громче, земля под щекой задрожала, и через несколько секунд эта дрожь превратилась в сплошной гул, будто на тебя сверху едет дом.
В такие секунды очень ясно понимаешь, что человек — существо хрупкое. Броня лязгнула где-то совсем рядом, посыпалась земля, запахло выхлопом, горячим железом и пылью. Казалось, ещё немного — и гусеница сорвётся в окоп, срежет тебя вместе с автоматом, вдавит в грунт так, что не соберут. Но машина прошла ровно. Над самым верхом окопа. Тяжело, оглушительно, с таким давлением на уши, что хотелось сжаться ещё глубже и исчезнуть.