Андрей Панченко – Выжить (страница 27)
Вот тебе и новая жизнь, Серый. Вот тебе и армия, которая, казалось бы, должна была отрезать всё лишнее. Выходит, хрен там. Прошлое не просто тянулось за мной следом. Оно оказалось настырнее, чем я думал. И намного ближе.
Несколько секунд я стоял на месте, потом глубоко вдохнул, выдохнул. Спокойно Серёга. Надо не торопясь всё обдумать, но сначала нужно кое-что проверить.
Я вернулся на КПП, и подошел к прапорщику.
— Разрешите обратиться?
— Чего тебе?
— Батя мой чего-то паспорт найти свой не может. Он у вас его случайно не забыл?
— Чего ты мне голову морочишь? — Возмутился прапорщик, но по столу всё равно пошарил — Нет у меня никакого паспорта! Я данные в журнал переписал, и отдал его обратно, пусть у себя по карманам ищет!
— А может он вам не свой паспорт дал? С ним дядя приехал, может батя случайно его паспорт вам показал?
— Я что, на тупого похож⁈ Его это был паспорт, фото, серия, номер, Серёгин Николай Ефремович — Прочитал прапорщик запись в журнале — Вон, сам смотри.
Я глянул в журнал. Да, данные отца. Номер и серию его паспорта я конечно не помнил, но фамилия, имя и отчество совпадали. И прапорщик наверняка сверил фото с лицом. Тут он прав, в спецчасти спецназа ГРУ тупых не держат.
— Виноват товарищ прапорщик — Сказал я, закрывая журнал — Наверное сам куда-то убрал и забыл. Найдет значит. Разрешите идти?
— Вали — Прапорщик махнул рукой — Если увольнительную дадут, военный билет не забудь с собой взять, без него не выпущу. И форма чтобы в порядке была!
— Увольнительную? — Удивился я.
— Совсем вам мозги отбили. — Вздохнул дежурный по КПП — Когда родители приезжают, обычно дают увольнительную в город до отбоя. Иди к своему ротному и отпрашивайся, рапорт напишешь, и свободен на весь день. Отдохнешь хоть немного балбес. Всё, вали, задолбал.
— Благодарю.
Я вышел с КПП. В голове — ворох мыслей. Они забрали паспорт отца, или сделали поддельный, но то, что они плотно пообщались с моими не путевыми родственниками, это факт. Признаться честно, меня их судьба не особо-то волновала. Не заслужили они заботы. Но всё равно, эти твари посмели угрожать моим родителям, а это уже перебор. По всем, так сильно уважаемым ими понятиям, это западло и беспредел.
Идти на занятия не хотелось. В голове бардак, а там думать надо. Затуплю я где ни будь, как пить дать затуплю. И тогда помимо тех неприятностей, что я уже сейчас имею, ещё и меня иметь будут. Мысль об увольнительной, которую поселил в моем мозгу прапорщик, сейчас всплывала всё чаще и чаще. Отдохнуть бы, подумать, собраться с мыслями. Раз такая возможность выпала, то почему бы не воспользоваться? Хоть какая-то польза будет от этих уродов, что мне даже в армии жить спокойно не дают. Того, что меня этот залетный будет караулить у входа в часть, и что за мной проследят, я не боялся. Они же не знают, когда я выйду, и выйду ли вообще. Чтобы за мной следить, им лагерь тут возле КПП разбивать придется. К тому же «Москвич» уехал быстро, и явно не в Чирчик, на трассу он ехал в сторону Ташкента.
Глава 13
Я развернулся и пошёл обратно в расположение уже не так быстро, как шёл на КПП. Спешить теперь было некуда. Решение в голове почти созрело, оставалось только оформить его так, чтобы не вызвать лишних вопросов.
Ерёмина я поймал в учебном классе по тактике. Занятия только закончились, и рота уже выходила на построение. Капитан стоял, смотря с задумчивым видом в окно, рядом торчал старшина с тетрадью и что-то докладывал. Я остановился у двери, постучал костяшками пальцев по косяку.
— Разрешите обратиться, товарищ капитан?
Ерёмин даже головы сразу не повернул.
— Обращайся.
— Прошу разрешить увольнение в город до вечера, в связи с прибытием отца.
Вот тогда он посмотрел на меня. Долго. Без всякого выражения. Просто посмотрел, как будто ещё раз прикидывал, что я за человек и не взбредёт ли мне в голову какая-нибудь дурь. Потом кивнул на стол.
— Рапорт пиши.
И всё⁈ Я даже немного растерялся. Так просто? Ни каких тебе вопросов, наставлений, нотаций, что увольнительная — это привилегия которую надо ещё заслужить. Впрочем, моя растерянность быстро прошла. Принцип: дают — бери, бьют — беги, действовал даже в армии.
На краю стола лежал лист бумаги. Я быстро написал, как положено: на имя командира роты, прошу предоставить мне увольнительную в город, в связи с прибытием отца, обязуюсь прибыть вовремя, форму одежды соблюдать, порядок не нарушать. Подписался, поставил дату и протянул лист Ерёмину.
Он взял рапорт, пробежал глазами, взял ручку и, не задав ни одного лишнего вопроса, прямо поперёк листа написал коротко и размашисто: «Уволить до 21.00». Поставил подпись, дату и вернул бумагу мне.
— В канцелярии оформишь. Военный билет получить под роспись. Форма чтобы в порядке была. Опоздаешь на минуту — сожру.
— Есть.
— И ещё, Серёгин.
— Я.
— Если в городе накосячишь, то тебе придется очень хреново. Но если накосячишь, да ещё и патрулю потом попадешься, сразу отчислю к чертям собачим. Спецназовец, который от патруля уйти не смог, говно, а не спецназовец. Понял меня?
— Так точно.
Вот и всё. Почти ни каких нравоучений. Правило только одно — не подвести ротного.
В ротной канцелярии меня встретил писарь — долговязый младший сержант, старослужащий, с вечно уставшим лицом и таким видом, будто вся армия лично ему задолжала. Он взял рапорт, сверился с подписью Ерёмина, открыл шкаф, повозился там и вытащил мой военный билет.
— Распишись.
Я расписался в журнале, получил на руки билет и саму увольнительную — небольшой, аккуратно заполненный бланк с печатью и подписью. Причем за Ерёмина расписался сам сержант, поставив перед его фамилией косую черточку. Бумажка как бумажка, а ощущалась почему-то почти как справка об освобождении из колонии строгого режима.
— В двадцать один ноль-ноль чтобы был здесь, — буркнул писарь — Не на КПП полка, а в расположении, и не в двадцать один ноль-одну, а ровно в ноль-ноль. На вечерней поверке чтобы уже стоял в строю. Отметку о возвращении у меня получишь.
— Понял.
— Все вы понимаете…
С этим я спорить не стал, молча вышел из канцелярии. Потом пошёл приводить себя в порядок. Вычистил сапоги, подправил ремень, стряхнул пыль с формы, заново подшил подворотничок, пригладил всё, что можно было пригладить. Посмотрел на себя в мутноватое зеркало в умывальнике и усмехнулся. Красавец!
С военным билетом и всеми моими сбережениями в кармане, с увольнительной запиской в руке, я снова дошёл до КПП. Тот же прапорщик мельком посмотрел увольнительную, сравнил подписи с образцами, что лежали у него под стеклом, поморщился, увидев черточку, но ничего не сказал. Потом поднял на меня глаза и глянул уже без прежнего раздражения.
— Военный билет.
Я подал. Он сверил, вернул, потом снова раскрыл увольнительную, шлёпнул отметку и кивнул на ворота.
— Свободен. Чтобы вовремя вернулся.
— Есть.
Я шагнул через проходную и впервые за долгое время вышел с территории полка один. Не мешкая, я тут же отправился по пыльной дороге до ближайшей автобусной остановки. Я шел, наслаждаясь свободой, пусть она и была у меня всего лишь до вечера.
До остановки я не добрался. Красно-белый ЛАЗ тормознул рядом со мной, когда до цели мне оставалось всего метров тридцать. На лобовом стекле автобуса красовался номер сто одиннадцать, и надпись «Ташкент-Чирчик».
— В город? — Спросил меня пожилой водитель узбек, когда дверь открылась.
— Да
— Запрыгивай.
Я зашел в душный салон полупустого автобуса, и потянулся за деньгами.
— Эээ. Совсем молодой ещё? Первый раз из части? — Жестом остановил меня водитель — Военным проезд бесплатный. Садись дорогой, денег не надо.
Я спорить не стал, и послушно плюхнулся в мягкое кресло возле окна. Автобус тронулся.
Чирчик располагался на юго-западе от нашей части. Дорога к городу шла вдоль канала, мимо бетонных заборов с колючей проволокой и бесконечных рядов пирамидальных тополей. Ехали мы совсем не долго, и вскоре оказались в пригороде Чирчика. Автобус проехал мимо Троицкого, где старые глинобитные дувалы сменялись советской застройкой, и оказался в городе. Над Чирчиком, как башни старинной крепости, находящейся в осаде, возвышались трубы какого-то промышленного предприятия, из которых густо валил дым.
Первое ощущение от города — это неприятный запах аммиака и зелень. Дым из господствующей над городом труб, в безветренную погоду, или когда ветер менялся, накрывал его густой пеленой, и этот «аромат» казалось въелся повсюду. При этом город, несмотря на химозный запах, просто цвёл от множества деревьев, растущих буквально везде. Было тут сильно прохладнее, чем у нас в части. Вдоль улиц тянулись глубокие арыки с горной, холодной водой, спасавшие от жары. А жара давила под тридцать градусов, несмотря на то, что на дворе стоял октябрь месяц.
— Тут на шестнадцатый пересядешь — Автобус тормознул у очередной остановки, и водитель вновь обратился ко мне. — Он до базара идёт. Там поешь нормально, плов, шашлык, лепёшки… В центр не советую ходить, там комендатура. На базаре конечно патрули тоже есть, но обычно офицерам лень через весь город переться и доставлять задержанного, так что там чаше вашего брата просто поругают и отпускают.
— Спасибо отец — Я послушно встал и направился к выходу, при упоминании еды у меня, как у собаки Павлова активно начала выделятся слюна. — А где можно искупаться тут у вас?