Андрей Панченко – Выжить (страница 26)

Старую свою роту я за это время видел ещё пару раз. Издалека, на плацу, в столовой, однажды возле стрельбища. Уже как чужих. Мы кивнули друг другу, и всё. У них шёл финальный этап подготовки, потом выпуск, распределение, и вскоре они вообще убыли из учебки. Разъехались по частям, кто куда. Странно было на это смотреть. Казалось бы, совсем недавно я жил с этими людьми в одной казарме, жрал из одного котла кашу, бегал по одному плацу, дрался, ругался, дружил, враждовал. А теперь они уехали, и будто целый пласт жизни отрезало. Даже Макса с его вечной ухмылкой больше рядом не было. Исчезли. Растворились в армии.

И вот тогда я особенно остро почувствовал, что назад уже точно ничего не вернуть.

Ни старой роты. Ни старых отношений. Ни той короткой лафы, что мне перепала. Всё. Теперь у меня была только эта сержантская учебка, эта рота, Ерёмин, Лобанов, склоны, марш-броски, верёвки, карты и постоянное ощущение, что ты всё время кому-то что-то доказываешь.

Впрочем, к этому времени меня это уже не давило. Наоборот, появилась какая-то тупая, упрямая уверенность, что и тут я выживу. А потом случилось то, чего я точно не ожидал.

После утреннего построения, когда роту уже собирались разводить по занятиям, дежурный по части подошёл к Ерёмину, что-то тихо сказал ему и протянул бумажку. Тот глянул, потом перевёл взгляд на строй.

— Серёгин.

— Я!

— На КПП. К тебе посетитель.

Я даже не сразу понял смысл сказанного. Какой посетитель?

— Кто? — вырвалось у меня раньше, чем я успел прикусить язык.

Ерёмин посмотрел так, что лучше бы я этого вопроса не задавал.

— Мне откуда знать? Сказано: прибыл отец. У тебя час на всё про всё. Сдать автомат с БК и бегом. По возращении доложишь.

— Есть.

Я вышел из строя, бегом добрался до оружейной комнаты, оставил оружие и направился к контрольно-пропускному пункту, чувствуя, как внутри медленно поднимается холодок.

Отец? Какой, к чёрту, отец?

Мой старик в моей прошлой жизни и трезвым-то почти не бывал. Алкаш конченый. На сына ему было плевать всегда, кроме тех редких случаев, когда можно было стрясти с меня денег или что-нибудь пропить из моих вещей. А уж чтобы он сам, по собственной воле, сорвался и поехал в Чирчик, в закрытую часть, повидаться со мной? Да у него на это ни желания, ни денег, ни даже мозгов бы не хватило.

Чем ближе я подходил к КПП, тем меньше мне нравилась вся эта история.

Уже у самого входа я вдруг понял, что знаю ответ. Ещё не видел человека, ещё не услышал ни слова, а внутри уже всё встало на свои места.

Это не отец. Это привет из той жизни, которую я, похоже, слишком рано решил считать законченной.

На КПП дежурный прапорщик мельком глянул в журнал, потом на меня:

— Серёгин?

— Так точно.

— Проходи. Ждёт тебя.

Я вышел в маленький дворик перед проходной и сразу увидел его. Лет сорок с небольшим. Крепкий, чисто одетый, в гражданке. Спокойный, уверенный взгляд. Ни суеты, ни смущения, ни любопытства. Стоял спокойно, курил, щурился на солнце. Увидел меня — бросил окурок, затоптал и едва заметно усмехнулся.

Лицо было незнакомое. Но порода — знакомая до боли.

Таких я в прошлой жизни повидал достаточно. Не шнырь, не бык, не шестёрка с рынка. И не сам хозяин, конечно. Но человек при серьёзных людях. Из тех, кто говорит негромко, вежливо, без мата, а потом после его слов люди или исчезают, или начинают очень быстро понимать, где их место.

Он сделал шаг навстречу.

— Ну здравствуй, Сергей.

Голос тоже был спокойный. Даже слишком. Я остановился в двух шагах от него, глядя прямо в глаза.

— Мы знакомы?

Он чуть усмехнулся.

— Заочно.

— А отец мой где?

— Не приехал, как видишь.

— Вижу.

Повисла короткая пауза. Дежурный на КПП демонстративно отвернулся, будто его это вообще не касается. Мужик оглядел меня — форму, погоны ефрейтора, планшет, сапоги — и кивнул, словно отметил что-то про себя.

— Неплохо устроился.

— Кто ты?

— Скажем так… от общих знакомых из твоего города.

Вот теперь всё окончательно встало на место. У меня внутри будто что-то неприятно сжалось. Не от страха даже. От злости. Потому что одно дело — помнить, что прошлое где-то там, далеко. И совсем другое — увидеть, как оно приехало за тобой в воинскую часть, через полстраны, под видом родного отца.

— Ошиблись адресом, — сказал я сухо. — У меня с теми знакомыми дел больше нет.

Он посмотрел на меня внимательно, без усмешки.

— А вот они считают иначе.

— Это их проблемы.

— Не горячись, Сергей. Я же не ругаться приехал. Поговорить.

— Нам не о чем.

— Есть о чём.

Он сказал это всё так же тихо, но в голосе впервые прозвучала твёрдость. Не угроза ещё. Просто намёк, что человек привык, когда его дослушивают до конца. Я молчал. Он тоже выдержал паузу, потом чуть наклонил голову.

— Тебя просили передать, что про тебя не забыли. И что кое-какие вопросы, оставшиеся дома, сами по себе никуда не делись. Люди хотят понимать, как ты дальше собираешься жить. Как проблему решать.

Вот тут уже во мне начал подниматься настоящий холод. Нашли. Сукины дети, нашли всё-таки. Не просто отследили, куда меня призвали. Добрались до закрытой части, договорились, приехали, придумали легенду с отцом. Значит, искали плотно. Значит, вопрос для них действительно важный. И значит, отпускать меня в покое они не собирались.

Я смотрел на него и думал только об одном: как далеко тянутся руки у тех, кого я считал оставшимися в прошлом.

— Передай своим людям, — сказал я, тщательно подбирая слова, — что я теперь в армии. И живу по уставу. А проблем у меня нет, ваши же меня не касаются, я к ним отношения не имею.

Он усмехнулся краешком рта и посмотрел на меня долгим, цепким взглядом.

— Ты, Серый, не путай форму с защитой. Форма сегодня есть, завтра нет. А вопросы остаются. И у нас вопросов к тебе накопилось порядком. Основной ты наверняка знаешь, ну и выяснить бы, куда наши близкие делись, которые тебя искали.

Вот это уже была почти прямая угроза. Сказанная спокойно, без нажима, чуть ли не по-отечески. Оттого и звучала особенно мерзко.

Я почувствовал, как у меня внутри всё неприятно подбирается, как перед дракой. Только драться тут было нельзя. Передо мной не курсант с плаца, которого можно вбить в землю на рукопашке. Передо мной был человек, за которым стояли другие люди. Намного опаснее.

— Ты всё сказал? — спросил я.

— Не всё. — Он достал из кармана пачку сигарет, но закуривать не стал, просто покрутил в пальцах. — Ещё просили передать, что время у тебя есть. Пока. Служи, учись. Только не вздумай теряться, когда вернёшься. Тебя найдут в любом случае, но тогда разговор уже будет другой.

Я ничего не ответил. Потому что отвечать тут было нечего. Я и так всё понял. Нашли меня не случайно. И приехали не для того, чтобы пугать ради удовольствия. Это было предупреждение. Метка. Напоминание, что даже здесь, за колючкой, в форме, под командованием Ерёмина, я всё равно не до конца вырвался из той старой жизни.

Он убрал сигареты в карман и чуть отступил.

— Ладно. Не буду тебя больше задерживать. Служи.

Потом, уже почти отвернувшись, добавил:

— И про родителей своих не забывай. Пиши, а то беспокоятся они о тебе. Пропал, ни слуху, ни духу. А им и так несладко. Люди они конечно разные бывают, иногда слабые, иногда совсем пропащие. Но кровь есть кровь.

Вот теперь я едва не усмехнулся. Красиво сказал. Почти душевно. Только я слишком хорошо знал таких «душевных» людей. Если они вдруг вспоминают про кровь, значит, хотят зацепить за что-то внутри. Это угроза, тут и думать нечего.

Он ушёл, не оборачиваясь. За КПП его ждал «Москвич» с водителем, на ташкентских номерах. Значит подключили и местных… «Москвич» уехал, а я остался стоять во дворике КПП, чувствуя, как по спине медленно стекает холодный пот, хотя солнце уже начинало припекать по-настоящему.