Андрей Панченко – Искупление (страница 13)

Я перевёл взгляд на Климова.

- А вы что молчите? Это ваша идея?

- Идея разрабатывалась не здесь и не мной.

- Но вы с ней согласны?

Климов выдержал мой взгляд.

- Иначе не сидел бы в этой комнате.

Я смотре на них и видел серьезные лица. Они не шутили.

- Значит, я убегаю от вас, перехожу фронт, сдаюсь первому попавшемуся патрулю УНИТА и рассказываю, что Советский Союз хочет меня расстрелять из-за каких-то алмазов?

- Не каких-то, - спокойно поправил генерал. - Алмазов стоимостью около двенадцати миллионов долларов. Кроме того, вы советский офицер, советник, участник боевых действий и человек, который может располагать сведениями о работе нашей военной миссии. Для противника вы представляете значительный интерес.

- Настолько значительный, что меня не пристрелят на месте?

- Мы считаем, что нет.

- Считаете?

- Гарантий на войне не существует. Вы сами это прекрасно знаете, случиться может всё что угодно.

- Аху... ть – только и смог выругаться я.

Генерал пропустил мой эмоциональный возглас мимо ушей.

- УНИТА активно работает с западной прессой. Им нужен доказанный перебежчик из числа советских военнослужащих. Молодой офицер, награждённый, воевавший в Афганистане и Анголе, обвинённый собственным командованием в крупном хищении. Для них вы станете находкой.

- Для меня это слабое утешение.

- Вас постараются использовать в пропагандистских целях. Покажут журналистам, возьмут интервью, возможно, организуют пресс-конференцию.

Я снова посмотрел на фотографии пленных геологов.

- И вы надеетесь, что меня посадят вместе с ними?

- По данным, которыми мы располагаем, всех советских граждан, представляющих разведывательную или пропагандистскую ценность, содержат в одном охраняемом месте. По крайней мере временно. Противник не станет держать вас в обычном лагере для пленных ангольцев. Вас будут допрашивать специалисты, вероятно, представители Южной Африки, после чего переправят туда, где уже находятся остальные советские граждане.

- А если не переправят?

- Тогда вы будете искать способ установить их местонахождение через охрану, документы, разговоры и перемещения.

- То есть точного плана нет.

- План есть. Нет точных данных о действиях противника.

Я усмехнулся.

- Удобный план. Меня выбрасывают к УНИТА, а дальше я должен ориентироваться по обстановке.

- В общих чертах именно так.

Он произнёс это без тени смущения. Я снова взял верхнюю фотографию. На ней пленные стояли возле глинобитной стены. Мужчины были небриты, одежда грязная, у одного голова перевязана. За их спинами находились двое вооружённых бойцов в форме УНИТА. Снимок выглядел постановочным, но люди на нём были настоящими.

- Когда это опубликовано?

- Двенадцать дней назад. Фотографии передало одно из западных информационных агентств. Статья появилась сначала в Португалии, затем её перепечатали несколько газет в Великобритании и Франции.

- Они требуют выкуп?

- Официально УНИТА отрицает, что удерживает советских граждан. Неофициальные посредники называют условия, которые заведомо неприемлемы. Освобождение всех арестованных сторонников движения, прекращение военной поддержки ангольского правительства, вывод советников. Каждый раз требования меняются.

- Значит, переговоры им не нужны… Ладно. Ну вот попал я туда, что мне дальше делать? Перебить батальон охраны УНИТА, и вывести всех через буш к нашей линии фронта? Не слишком ли вы сильно хорошего мнения обо мне? Я конечно круче варенных яиц, но не на столько же.

- Не выполнимого мы от вас не требуем. Вам нужно будет просто передать координаты.

- Просто? Как я передам эти самые координаты?

Климов постучал пальцем по вырезкам из газет, которые показывал мне раньше.

- Через журналистов.

- Каким образом?

- Вы будете соглашаться на любые интервью. Не отказываться от съёмок, бесед и публичных заявлений. Чем охотнее вы будете говорить, тем быстрее противник поверит, что вы действительно порвали с Советским Союзом.

- Мне придётся поливать грязью страну?

- Вам придётся говорить то, что от вас захотят услышать.

- Это не ответ.

- Это единственный возможный ответ.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость.

- Значит, сначала вы две недели держите меня под наблюдением, потом колете какой-то дрянью и проверяете, не украл ли я ваши чёртовы деньги, а теперь предлагаете на камеру объявить себя предателем?

- Не предлагаю, а знакомлю с заданием.

- Тот же хрен, только в профиль. Говорите уже как есть.

- Для выполнения операции - да.

Генерал говорил спокойно, и это раздражало ещё сильнее.

- А как вы потом объясните людям, что всё сказанное мной было частью задания? Когда западные газеты напечатают мою рожу и напишут, что советский офицер попросил убежища? Когда это услышат дома?

- Никак.

Я в растерянности замолчал. Я ждал, что он будет как-то оправдываться, придумывать версии, а он мне «Никак»...

- Что значит никак?

- Легенда должна быть убедительной. Ни опровержений, ни официальных заявлений не последует. Советская сторона подтвердит факт побега и объявит вас в розыск.

- В Союзе тоже?

- Разумеется.

Я медленно положил фотографию обратно.

- А моя семья?

- Родственникам сообщат, что вы подозреваетесь в тяжком преступлении и скрылись от следствия.

- Бабушке тоже? У неё же сердце не выдержит...

Генерал на секунду отвёл глаза к папке.

- Всем.

Я встал, но Климов сразу прикрикнул:

- Сядьте, Серёгин!