Андрей Панченко – Искупление (страница 12)

- Да.

- Вы его первым открыли?

Я отвечал. Спокойно, без запинки. В какой-то момент я перестал следить за временем, казалось, что прошёл час. Или три. Иногда мне разрешали выпить воды, затем всё начиналось снова. Потом вопросы стали другими. Не про деньги. Про меня.

- Вы когда-либо сознательно нарушали приказ командира?

- Да.

- Считали ли вы хоть раз своё командование неправым?

- Да.

- Убивали ли вы безоружного человека?

- Да.

- Сожалеете?

- Нет…

Потом снова были десятки вопросов. Некоторые я помнил, некоторые исчезли из памяти почти сразу после того, как произносил ответ. Под конец голова стала тяжёлой, словно её набили ватой. Последнее, что отчётливо осталось в памяти, - Орлов внимательно смотрел не на меня, а на бесконечные чёрные линии, бегущие по бумаге.

...

Очнулся я уже лёжа на диване в соседней комнате. Во рту пересохло, голова раскалывалась. На столике прямо передо мной стоял стакан воды. Возле окна тихо разговаривали Орлов и врач. Увидев, что я открыл глаза, врач подошёл.

- Как самочувствие?

- Легкое успокоительное говорите? Я чувствую себя будто три дня пил.

- Это пройдёт.

- Долго я...

- Несколько часов.

Несколько часов. Я попытался вспомнить, что происходило после тех первых вопросов. В памяти плавали отдельные обрывки, лица, голос Орлова, какие-то фразы. Но связать всё в единое целое не получалось. Как бы я не крепился, пытаясь силой воли перебороть химию в своей крови, я действительно не помнил, что успел наговорить.

Меня отвезли обратно в миссию и весь остаток дня я пролежал на кровати. Что-то делать и даже есть не хотелось. Я глядел в потолок и пытался восстановить разговор по памяти. Получалось плохо. Вроде бы про вторую жизнь вопросов не было. Кажется... По крайней мере я очень надеялся, что не было.

На следующее утро за мной приехали снова. Меня сразу провели в знакомый кабинет, в котором уже никакой аппаратуры я не увидел. За столом сидели Климов и незнакомый генерал. На столе лежала толстая папка, а рядом - несколько уже знакомых мне бумажных лент с полиграфа. Генерал жестом указал на стул.

- Присаживайтесь, Сергей.

Я сел. Он несколько секунд молча рассматривал меня, будто оценивая и прикидывая, с какой стороны удобнее будет начать меня жрать. Взгляд у генерала был тяжёлый.

- Проверка закончена. – Заговорил он после затянувшейся паузы. - Ваши показания подтвердились.

- Полиграфом?

- Полиграфом тоже. – Кивнул генерал – А также имеющимися у нас агентурными данными.

Я нахмурился. Агентурными данными? То есть ещё до того, как начать травить меня своими «препаратами» они уже знали, что я говорю правду?

- Тогда зачем был весь этот цирк?

Генерал неожиданно улыбнулся, вместо того чтобы поставить зарвавшегося младшего лейтенанта на место.

- Потому что нам было недостаточно девяноста девяти процентов уверенности. Нам нужны были сто.

Я непонимающе посмотрел сначала на него, потом на Климова.

- Из-за двенадцати миллионов долларов?

- Нет. - Он покачал головой. - Совсем не из-за них. Деньги нас, безусловно, интересуют, тем более такая сумма, за которую можно купить несколько десятков танков, но сейчас речь идёт о задаче, цена которой значительно выше этих денег.

Он раскрыл другую папку и положил передо мной большую чёрно-белую фотография. Разбитый самолёт. Выгоревший фюзеляж. Советские опознавательные знаки ещё различались на хвосте.

- Несколько месяцев назад, во время внезапного наступления войск ЮАР и УНИТА под Куито-Куанавале, был сбит гражданский самолёт. - Он перевернул страницу. - На борту находились два пилота и тридцать один советский геолог.

Следующая фотография. Люди, измождённые, со связанными руками. Большинство мужчины, но несколько женщин на фотографии тоже присутствовало.

- При падении самолёта они выжили. - Генерал сделал небольшую паузу. - И попали в плен. Мы до сих пор не знаем, где именно их удерживают.

Климов положил передо мной несколько вырезок из иностранных газет. На одной фотографии я сразу узнал знакомы по предыдущему снимку лица. Люди были живы, по крайней мере в тот момент, когда снимок сделали.

- Переговоры результатов не дали, - спокойно продолжил генерал. - Агентурные возможности исчерпаны. Ни наши источники, ни кубинские, ни ангольские не смогли установить место содержания. Однако анализ имеющейся информации позволяет предположить, что всех оставшихся в живых удерживают в одном месте.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

- И мы намерены это место найти.

Я уже понимал, что сейчас услышу нечто очень неприятное, в таких вопросах моя интуиция редко ошибалась.

- Для этого нам нужен человек, который сможет попасть туда, куда не может попасть ни один наш разведчик. - Генерал снова выдержал паузу. – И такой человек сейчас сидит передо мной.

Я посмотрел на генерала, потом на Климова. Особист сидел неподвижно, положив ладони на закрытую папку, и избегал встречаться со мной взглядом. Это уже говорило о многом. Видимо, предстоящий разговор не нравился даже ему.

- Я что ли? Каким образом?

Генерал не ответил сразу. Он достал сигарету и закурил. Климов предусмотрительно подвинул к нему пепельницу. В маленькой комнате тут же всё заволокло табачным дымом. Сделав несколько затяжек, генерал продолжил.

- Вы находитесь под следствием по подозрению в хищении особо крупных материальных ценностей, контрабанде и измене Родине.

- Разве проверка не показала, что я не виновен? Я ведь прошел полиграф, и вы мне сами только что это сказали. – Я невольно сглотнул набежавшую слюну.

- Разумеется. Однако об этом никто кроме полковника Климова, меня и уже улетевших в Союз специалистов не знает. Зато очень много людей знает в чем и почему вас обвиняют. Ангольцы, кубинцы, сотрудники миссии, военнослужащие, участвовавшие в ваших допросах. Слухи распространяются быстрее официальных сообщений. Особенно такие.

- И что?

- Для окружающих вы человек, которого намерены судить. Причём по статье, предусматривающей высшую меру наказания.

Я откинулся на спинку стула.

- Это только слухи.

- Не только слухи. Мы их подтвердим.

Несколько секунд я молча смотрел на него. Что от меня хотят, я до сих пор не понял, но то, что для достижения своей цели они готовы на многое, мне уже было понятно.

- Объявите меня преступником? И как это поможет освободить заложников?

- Формально следствие продолжится. Вам предъявят обвинение. После этого вы совершите побег.

- Куда? Зачем? Вы можете объяснить всё толком?

-Да побег. Его мы сами организуем, а побежите вы за линию фронта.

Я даже не сразу нашёлся что ответить.

- Вы серьёзно?

- Абсолютно.

- Предлагаете мне перебежать к УНИТА?

- Не просто перебежать. Вы должны попасть к ним в руки добровольно. Сдаться, заявить, что преследуетесь советскими органами, и попросить политического убежища.