Андрей Панченко – Гарпунер (страница 12)

— Интересно… — замполит плавбазы, который когда-то вручал мне именной компас и поздравлял с наградой, уставился на меня — что можете сказать в своё оправдание товарищи?

Капитан порывался встать, но я дёрнул его за рукав и встал сам. Я знаю своего командира, он человек хороший, но сейчас стал бы оправдываться, а тут надо по-другому…

— Я отвечу, если вы не возражаете. Ну что же, хорошо, что этот вопрос поднялся сейчас. А поднять его стоило очень давно! Давайте разбираться товарищи! А начать я хочу с тог, что сравню, не в обиду другим китобойцам конечно, результативность добычи. Как правильно заметил уважаемый капитан-директор, сейчас «Энтузиаст» не только догнал своих коллег, но и перегнал их по выполнению плана! «Энтузиаст» и дальше берёт на себя обязательства делать всё возможное, чтобы помочь флотилии выйти на заявленные показатели. Причины нашего успеха я считаю очень просты — у нас гарпунёрами работают наши люди, а не норвежцы! Постойте, дайте мне закончить! Наши норвежцы, гарпунёры хорошие, но что им наш план? У них контракт! Именно после того, как с «Энтузиаста» убрали иностранных специалистов, наши показатели и пошли вверх! Они не будут рвать себе жилы, ради наших показателей! Они привередничают, капризничают и показывают свой характер, тогда, когда этого делать не надо! Но самое главное не в этом, они не учат наших людей! Помощники на остальных китобойцах сидят в этой должности годами, а им дают только добивать китов! Они не охотиться! Думайте о будущем, в следующем году с норвежцами не будут продлевать контракт, все об этом знают! И что мы будем делать в следующем году? Учиться стрелять в китов прямо вовремя промысла? Вот вы сейчас говорите о том, что мы поступили безответственно, допустив ученика к стрельбе, а этот ученик, добыл сегодня горбачей, в два раза больше, чем тот же Хауган с «Трудфронта»! Вот что значить, комсомольская сознательность и желание не подвести партию и народ! Я предлагаю следующее: ввести обязательное правило, что бы помощники или капитаны судов и гарпунёры норвежцы стреляли по китам через день! По очереди! Пример «Энтузиаста» показывает, что мы стреляем не хуже, а то и лучше норвежцев! Это даст и стимул норвежским гарпунёрам, показать всё, на что они способны! Как они будут выглядеть, если ученики будут добывать китов больше чем они?! Так мы улучшим показатели добычи, это без сомнений!

Когда я закончил говорить, ещё почти минуту в кают-компании стояла звенящая тишина, а потом все начали говорить практически одновременно. Гвалт стоял такой, что расслышать хоть что то, было проблематично. Но из обрывков услышанных фраз, я понял, что со мной согласны практически все! В конце концов, капитан-директор был вынужден стучать ложкой по графину, чтобы остановить ор. Как только шум прекратился, слово взял Попов.

— Я считаю, что предложение Жохова очень своевременно и разумно! Именно то, что он озвучил сейчас, все мы давно обдумывали, у всех это было на уме. Считаю, что нужно поддержать предложение Жохова! Голосуем товарищи!

Итогом моего выступления и его поддержки Поповым, был лес поднятых рук и удивлённо обиженная морда старпома, который так же был вынужден поднять свою руку. Наша наказание за «самоуправство», обернулось сменой тактики добычи китов всей флотилии. И она принесла свои плоды…

Глава 7

Димка Бивнев погиб как герой, по-другому и не скажешь. Вредный и тяжёлый человек по своему характеру, он не задумываясь разменял свою жизнь, на жизнь двух матросов. И эта смерть стала второй на флотилии за сезон, и второй же на китобойце «Энтузиаст» …

Ничего не предвещало беды, всё шло как обычно. Прошло два месяца после памятного разговора. Флотилия «Алеут» уверенно нагнала отставания по плану и теперь промысел шёл даже с опережением графика. На «Трудфронте» и «Авангарде» добыча наладилась очень быстро. Как только наши норвежские гарпунёры поняли, что филонить больше не получиться и нужно реально показывать класс, чтобы не опозориться, когда их помощники и капитаны судов начали добывать больше китов чем они, то взялись за ум и показали на что способны. Они добывали китов больше, чем их ученики, но для этого им пришлось изрядно попотеть. Дух соревнования не отпускал флотилию, мы состязались во всём и руководство только поощряло и поддерживало эту здоровую конкуренцию.

В день, когда «Энтузиаст» добыл сотого кита (а это случилось через неделю после совещания), капитан-директор издал приказ по флотилии, премировал весь экипаж деньгами, а капитана, меня, Митьку и марсового Ашурова — ещё и охотничьими ружьями.

Три месяца мы находились практически непрерывно в плавании, почти не попадая на плавбазу. С Иркой мы виделись украдкой, в основном во время бункеровок. Она всё понимала, она не делала мне «нервы» и ждала. Всё больше и больше я привязывался к этой необыкновенной (по моим испорченным понятиям) девушке. Да и она была занята постоянно, работа в лазарете, с таким-то графиком работы флотилии, никогда не останавливалась. То раздельщик, потеряв бдительность от усталости, полоснёт себя ножом по ноге, то кому-то из матросов трос передавит и сломает руку, то кто-то упадёт во время шторма с трапа, да и простуженных и заболевших хватало, всё-таки не в тропиках работали. Мы прошли за это время более четырёх тысяч миль. Три неутомимых китобойца шныряли по волнам в поисках сырья для жироварных котлов «Алеута».

Я огрубел, руки мои покрылись мозолями, ходил вразвалку, быстро взбирался по вантам, прыгал в шлюпку с борта корабля. Мышцы мои окрепли, лицо загорело под весенним Камчатским солнцем. Я научился носить тяжелые промысловые сапоги, штормовку, ватник и ушанку, словно век ходил в этой «робе». Я научился различать птиц за милю от стаи по их поведению, определять глубины океана по цвету воды. Я многому научился…

Теперь мы не отстаивались в бухтах, когда океан или море штормило, волнение до пяти балов не вызывало уже тревоги, мы шли на промысел и в такую погоду, и только тайфуны и ураганы, заставляли нас искать укрытия, да и то, в бухтах мы охотились на касаток. Если из какого-то залива нас выжили плавучие льды и дикие ветры, мы шли в следующий или отправлялись в открытое море или океан, непрерывно ведя разведку. Стране срочно требовался китовый жир, мука и мясо, а значит на руках раздельщиков и на разделочной палубе «Алеута» не просыхала кровь.

Почти всё время нас преследовали штормы и сильные туманы. Мы охотились в Олюторском заливе, заливе Корфа, в заливах Карагинском и Озерном, в Камчатском и Кроноцкиом заливах, в Охотском и Японском морях, в «Камчатском» море, в Тихом океане, переходя с место на место, в зависимости от погоды, наличия китов и состояния льда.

За несколько дней до трагедии, «Алеут» пытался перебазироваться снова на место своей обычной стоянки в бухту «Моржовую», но шторм был такой силы, что войти в бухту он не смог, пришлось обогнуть мыс «Шипунский» и войти в Авачинскую губу, где базу приютила бухта «Тарья».

В тот день мы много времени потратили на поиск китов и только после длительных и мучительных поисков обнаружили небольшое стадо кашалотов и, несмотря на сильную волну, убили двух китов. Понимая, что времени почти нет (по всем приметам шторм должен был разогнаться не на шутку), я был аккуратен и очень старался, действовать надо было быстро, но при этом предельно чётко. Казалось — нам везло. Всё прошло как по маслу, я уложил каждого кита одним гарпуном, и с помощью палубной команды, причалил туши к китобойцу, требовалась как можно быстрее убираться из открытого моря в защищённую бухту. До базы было далеко, когда мы, отягощенные добычей, взяли обратный курс.

Море словно с ума сошло. «Энтузиаст» то поднимался вверх, то опускался. Резкий ветер так давил на уши, что ничего не было слышно. На мостике и палубе осталась только дежурная вахта, которую возглавлял Бивнев, ну и я. Мне было что-то нехорошо, слегка мутило и я предпочел не сидеть в каюте, а «подышать свежим воздухом». На мостике мне стоять было легче, и постепенно я приходил в себя, попутно помогая Бивневу делать его работу. Мы понимали друг друга лишь по движению губ либо, когда кричали друг другу прямо в уши. Пропали чайки, скрылись киты. Кругом только бушующее море и воющий ветер. Китобоец с трудом шел вперед: мешали ошвартованные у бортов кашалоты. Но Бивнев упрямо вел китобоец наперерез волне, дело привычное, мы попадали в такие передряги уже ни раз. «Энтузиаст» скрипел, стонал, но лез на крутые волны, затем скатывался в бездну. Все под ногами и руками ходило ходуном. Иногда китобоец почти ложился на борт, судно почти постоянно давало бешенный крен и деферент. Вся надежда была на то, что за мысом «Шипунским», будет полегче.

— Ты чего творишь мудак безрукий! Как держишь, твою мать?! Три румба правее! — вдруг закричал Бивнев на рулевого и бросился к штурвалу. Оттолкнув матроса, он быстро стал перекладывать румпель. Я видел, как моряк еле сдерживается от того, чтобы не ответить обнаглевшему старпому его же монетой. Хамил Бивнев всем и всегда, за исключением капитана и меня, и даже упивался своей властью и безнаказанностью.

«Энтузиаст», тяжело вздыхая, охая, скрипя, взобрался на крутую гору и, зарываясь в шипящей волне, свалился в разверзшийся омут. Он катился так стремительно, что казалось — падал в пропасть. Меня охватил страх, и я закрыл глаза. Мне казалось, что падение продолжалось бесконечно долго. «Энтузиаст» так тряхнуло, что я с трудом удержался на ногах. Тяжелая волна ударилась в левую скулу китобойца и, разбившись веером, опала на корабль, залив нас с головы до ног. Китобоец перестал падать, встречной волной его захлестнуло, вода с шипением прошлась по всем закоулкам и надстройке и чуть–чуть не сбила нас с ног. Затем нас снова начало поднимать вверх. Долго и медленно мы ползли в гору. Усилившийся ветер разбивал в пыль загривки волн. Водяная пыль и снег мелкой поземкой неслась нам навстречу.