Андрей Панченко – Гарпунер (страница 11)

— Полный назад! — крикнул Митька.

Китобоец стал пятиться. Но он прошел не больше десяти метров, как линь натянуло, словно струну, и корабль повело вперед.

— Трави линь! — скомандовал Митька.

Загрохотала лебедка. «Вываживать» раненного кита трудное и опасное дело, по оплошности гарпунера может оборваться линь или, если он упустит момент и даст киту занырнуть под киль судна, линь намотается на винт… да мало ли что может случиться? Тот же раненный кит может выпрыгнуть и упасть на судно…

По Митькеной команде я готовлю добойный гарпун. Но добивать кита не пришлось. Горбач всплыл и стал пускать густые кровавые фонтаны. Из огромной пасти его толчками выливалась сельдь. Длинные плавники делали судорожные движения. Митька дал команду боцману и тот, включив лебедку, медленно подтащил горбача к борту. Всё правильно, пока кит не на флаге или не привязан к китобойцу, охота не закончилась. Лебедка работала медленно. Вокруг кита расплывалось огромное красное пятно — кровь большой струей хлестала из раны. Уже всем было ясно, что добойный гарпун не потребуется. Плавники горбача не шевелились, а из пасти вывалился гигантский язык. Когда горбач был уже у борта, около него вдруг мелькнула черная тень.

— Кит слева по борту! — крикнул Толян, который успел снова подняться в бочку.

— Гарпун заряжай! Скорей! — кричит на меня Митька, и я не заставляю себя ждать, добойный уже готов, осталось только сменить заряд. Пока я менял головку гранаты и навинчивал ее, а Митька вставлял гильзу с обычным зарядом, прошло минут пять–шесть.

Этот горбач был странным: он всплыл, ткнулся в бок убитого кита, постоял немного, затем нырнул, и вскоре мы увидели, как он мордой пытался поддержать падавшую вниз тушу и оттолкать его от борта, он пытаясь оттащить мёртвого кита подальше от судна.

Выстрел! Гарпун, разрывая кожу второго горбача, плотно вошел в него. Кит замер. Но когда внутри него взорвалась граната, он завертелся. Вода взбурлилась, и тут чуть–чуть не произошло несчастье: лини перепутались, и обе туши пошли вниз. Тут уже подключился я, можно потерять оба линя, а за это влетит мне и капитану, а никак не Митьке. Он свою работу сделал, а сейчас растерялся. Я кричу распоряжение на мостик и на лебедку. «Энтузиаст», медленно работая лебедкой, попятился метров на сто назад. Линь натянулся, но не дергался. Киты не всплывали. Малым ходом, выбирая линь, китобоец шел к месту погружения китов. Когда судно подошло к большому пятну крови, все ахнули: второй горбач, намотав на себя два витка линя, был мертв.

— Молодец Митька! Поздравляю! — я хлопнул смущенного и красного помощника по спине, а над китобойцем раздался дружный крик «Ура!».

Были сумерки, когда «Энтузиаст» полным ходом с зажженными топовыми огнями направился к базе, таща за собой четырёх убитых сегодня Митькой китов. За кормой, летели чайки. Они громко кричали и пытались присесть на китовые туши.

— Витя, сегодня ночью, в двадцать четыре часа производственное совещание на «Алеуте» — выйдя из радиорубки подошёл ко мне капитан — надо быть.

— Надо — будем — флегматично отвечаю я, дымя трубкой — а чего они там обсуждать собираются?

— Хе! Нашу самодеятельность в том числе! — хмыкнул капитан, он был доволен, всё же именно на его судне сейчас трудились два первых советских гарпунёра, а судно уверенно шло не только к выполнению, но и к перевыполнению плана — чего-то там ещё из Москвы пришло, хотят обсудить.

— Понятно… — говорить не хотелось, а хотелось завалиться спать. Сегодня я перенервничал больше, чем тогда, когда начинал стрелять сам, да и бесконечный аврал последнего месяца напряжённой работы давал о себе знать — ужинать будешь? А то я тоже ещё не ел.

— А пойдём, я с тобой чаю попью, моя вахта только через час, как бы не уснуть — соглашается капитан, с которым мы давно перешли на «Ты». Мы вообще с капитаном и третьим помощниками сдружились, только Бивнев выпал из нашей компании, хоть и числился старшим помощником. Сложный он человек, и вроде не трус, а характер паскудный, хотя после случая с японцами, он немного взялся за ум и успокоился.

Сидя в тесной столовой китобойца, я ел наваристый борщ думая о своей судьбе и вполуха слушая капитана, который травил какую-то морскую байку, попивая крепкий чай. Даже не вериться, что каких-то несколько месяцев назад, я ходил по барам, клубам и баням, беззаботно прожигая жизнь и проматывая папины деньги, даже не подозревая, как круто всё повернётся. Когда я сюда попал, я думал, что попал в ад. Каторжный труд на жгучем холоде, кровь и вонь промысла, постоянные опасности северных морей, и суровые люди вокруг. Мне везло, мне чертовски везло, я почти не прилагал усилий, но ангел хранитель (если он есть у меня или у Жохова) вмешался в мою судьбу, выводя все мои громадные косяки в плюсы. Сейчас я уважаемый человек, с моим мнением считаются, мне слушают. И мне это черт возьми нравиться! Мне нравиться моя кровавая работа! Китов жалко, я не перестаю каждый раз вздрагивать, когда нажимаю на спусковую скобу пушки, но азарт охоты захватывает меня с каждым днём всё сильнее и сильнее. По-видимому, обратного хода у меня нет, я тут навсегда.

— Ты меня слушаешь вообще Витька? — возмущенный голос капитана отвлёк меня от мыслей — я тут распинаюсь, а он в облаках летает. У тебя уже борщ льдом покрылся! Иди поспи немного, а то носом клюёшь!

— Ага, слушаю, смеяться после слова «лопата», я помню — вздохнул я и с новой силой навалился на изрядно остывший борщ — да, вздремнуть бы не помешало…

Было около десяти часов вечера, когда «Энтузиаст» подходил к месту стоянки «Алеута». Поднявшаяся днем зыбь улеглась, море было ласковое, звезды горели ярко, легкий северный ветерок дул в корму. Судовой боцман вместе с группой матросов облазил весь корабль, все было отмыто и начищено до блеска. Пушка, закрытая чехлом, тоже была отдраена заботливыми руками счастливого Митьки.

Свободные от вахты китобои, закончив работы, сидели на баке, и травила байки. Часть команды отдыхала — ночью предстояло немало работ: сдача китов базе, приемка угля и пресной воды, а после этого, на заре, выход на промысел.

Уже стали видны огни базы, когда я поднялся на мостик. Тщательно выбритый, посвежевший после короткого, но крепкого сна, я чувствовал себя отлично.

— Готов к битве? — спросил меня капитан.

— Всегда готов! — как пионер ответил я — а чего за битва?

— То, что Митька сегодня за гарпунёра был, многим это не понравилось, говорят, что ты мол сам ещё сопляк, а уже учеников набрал и к пушке их допускаешь — хмыкнул капитан — мне тут радиограмма пришла, за подписью Попова, он там намекнул, что нам нужно быть готовым к разбору полётов.

— Разборки, говоришь… — протянул я, ну что же, предупрежден, значит вооружён.

«Алеут» сиял огнями. С его широкой, как взлетное поле, палубы доносились шум голосов, скрип лебедок и паровых пил: разделка китов, добытых «Трудфронтом» и «Авангардом», была в самом разгаре. Зловонный запах постепенно, по мере приближения к базе, накрывал наш китобоец.

Капитан потянул за трос сигнала, «Энтузиаст» рявкнул, и вскоре к нам подошел небольшой катер, под предводительством знакомого боцмана, чтобы забрать на буксир горбачей. К борту базы был причален «Авангард» и над ним черной кисеей висела угольная пыль. Он бункеровался. «Трудфронт» тихо покачивался на волнах неподалёку. Вся флотилия в сборе.

На палубе нас встретил Попов, он видимо специально ждал нас, так как тут же взяв капитана под руку, потащил к капитан-директору, что-то тихо нашёптывая своему бывшему старпому на ухо. Из-за шума, стоявшего на разделочной палубе, я не слышал, о чем они говорили. Вокруг сновали люди, бригады раздельщиков работали ударными темпами, так как китов сегодня было много. Резчики сала с поразительной сноровкой орудовали длинными, загнутыми, похожими на хоккейные клюшки, фленшерными ножами. Крючники таскали куски сала к горловинам. Несколько рабочих беспрерывно смывали шлангами кровь и нечистоты. Работала, покрывая другие голоса, большая лебедка — на палубу по слипу поднимали очередного огромного финвала.

В кают-компании уже было полно народа, видимо ждали только нас и как только мы зашли, старпом «Алеута», недовольно взглянув на нас (хотя мы и не опоздали) предложил начинать.

— Сегодня на повестки дня несколько вопросов! — начал капитан-директор — первый и самый важный, это план товарищи! Мы до сих пор не догнали график! Только «Энтузиаст» идёт с опережением графика, а остальные отстают! В этом месяце, все должны постараться и подтянуть хвосты! Я понимаю, что обстоятельства вынудили нас несколько недель провести вдали от промысла, но сейчас нужно собраться и оправдать доверие партии! В этой связи есть несколько распоряжений! Первое — если китобоец удачно провел поиск, то капитан обязан пригласить в свой район те суда, которые китов не нашли! Не надо жадничать! Пока один часами ходит в пустую, другой, добыв одного кита, упускает целое стадо! Это не дело товарищи! Особо касается вас Рогов! Второе, но не менее важное — охотимся теперь только на крупных китов! Мелочь добывать, только если нет иного выхода! Всем всё ясно? Хорошо. У меня всё. Теперь есть вопросы у старпома.

— Да, есть у меня вопросы к некоторым товарищам, которые ведут себя безответственно — старпом встал и уставился прямо на нас с капитаном — конкретно вопрос к гарпунёру и капитану «Энтузиаста». Почему, в то время, когда каждая минута на счету, когда мы не можем догнать график выполнения плана, вы позволяете себе самодеятельность и вместо гарпунёра ставите на орудие фактически не подготовленного человека? Вы что, думаете, мы тут в бирюльки играем?! Поразвлечься решили? Отдохнуть? Считаю, что действиям вышеназванных товарищей надо дать оценку на партийном и комсомольском собрании плавбазы и сделать выводы!